— О чем вы хотите, чтобы я не говорил?

— Я не хотел бы, чтобы знали детали моего сотрудничества со Спилменом. Не могли бы мы представить это как отношения врача и пациента? Так, по сути дела, все и было!!!

— Это то, что стало, во всяком случае. Остальное я попридержу, если это будет возможно.

— Затем то, что произошло между Одри и Фэблоном. Можно не говорить об этом вообще?

— Не вижу причины для отказа. Что-нибудь еще?

— Не хочу, чтоб всплыл один факт, — сказал он, устремив на меня обеспокоенный взгляд. — По поводу тех денег, что Мариэтта хотела занять у меня в понедельник. — Можете вы сохранить это в тайне?

— Сомневаюсь. Миссис Стром в клубе знает об этом.

— Я уже говорил с ней. Она будет молчать.

— Я не могу вам обещать этого.

Глаза у Сильвестра потемнели.

— Почему вы впутываетесь в это? Здесь же нет ничего криминального. Поверьте мне!

— Нет, если Мариэтта пыталась вас шантажировать.

— За что? За это дело между Спилменом и Фэблоном? Я думал, что оно уже давно решено.

— Не решено, как я считаю.

— Но вы не можете обвинить Мариэтту в том, что она шантажистка. Она просто попросила денег взаймы. Естественно, я надеялся, что она промолчит о Спилмене и связи Одри с ее мужем.

— Естественно. Есть ли у вас еще что-нибудь, что не было известно газетчикам и полиции?

— Чтобы вы промолчали?

— Кто угодно. Меня, например, интересует, почему и как Джинни пришла к вам работать. Я знаю, что она работала здесь в приемной два года.

— Правильно. Она работала до лета два года назад, затем она пошла в школу.

— Зачем она бросила школу и пошла работать?

— Она переучилась.

— Это было ваше мнение?

— Я согласился с Мариэттой на этот счет. Девушке нужна была перемена обстановки.

— Значит, она пришла сюда не по каким-то личным причинам?

— Я не был ее любовником, — заявил он резким голосом. — Если вы на это намекаете. Я делал подлые вещи в своей жизни, но никогда не совращал юных девиц.

Он взглянул на висящие на стене дипломы в рамках. В его глазах появилось странное выражение, будто он вспоминает и не может вспомнить, где он их приобрел. Его мысли уносились все дальше и дальше, будто его сознание пошло странствовать во времени вплоть до самого начала его жизни. Я вернул его к настоящему:

— Вы намеревались сказать мне, как найти Спилмена.

— Да.

— Если бы вы мне сообщили эти сведения вчера, вы бы избавили нас от многих неприятностей и, возможно, спасли бы жизнь.

— Вчера у меня не было этих сведений. Вернее, я не знал, что ими располагаю. Я наткнулся на них рано утром, когда просматривал карту медицинского обслуживания Спилмена. Около трех месяцев тому назад, 20 февраля, мы запросили копию данных его обследования у доктора Чарльза Парка в Санта-Терезе. Я сам не подписывал запрос — на бумаге стоят инициалы миссис Лофтин, а она не удосужилась сообщить мне об этом. Но, как я вам сказал, я наткнулся на них.

— А что вы искали?

— Я хотел проверить, насколько серьезно болен Спилмен. Он действительно был болен. Очевидно, болен и сейчас. Я позвонил в клинику доктора Парка, как только обнаружил медицинское заключение. Я его самого не застал, но старшая медсестра подтвердила, что Кетчел пациент доктора Парка. Очевидно, Спилмен использовал имя Кетчел в Санта-Терезе.

— Вы узнали его адрес?

— Да. 1427, улица Падре-Ридж.

Я поблагодарил его.

— Не благодарите меня. Между нами есть соглашение, и оно того стоит.

Я хочу к нему добавить еще одну просьбу. Не говорите Лео Спилмену, что я навел вас на него.

Он боялся Спилмена. Страх слышался в его голосе. На пути на север, в Санта-Терезу, я остановился у своего дома и взял пистолет.

Город Санта-Тереза раскинулся на склоне, начинающемся на краю моря и поднимающемся все круче к прибрежным горам серией уступов. Падре-Ридж первый и самый низкий из них и единственный в пределах города.

Это весьма дорогостоящая территория, устоявшееся соседство хорошо содержавшихся старых домов, и при многих из них замечательные сады. Участок 1427 был единственным в этом квартале, выглядевшим неухоженным. Кустарник нуждался в стрижке. Колючая трава разрослась по всей территории. Даже дом под красной черепицей показался мне необитаемым. Передние окна занавешены. Единственным признаком жизни был крапивник, преградивший мне дорогу на веранду.

Я приподнял колотушку в виде львиной головы и ударил ею, не ожидая ответа. Но послышались шаги с задней стороны дома. Дверь слегка открылась и вышла женщина средних лет в мокром голубом купальном костюме.