И теперь навряд ли возможно изменить создавшееся положение. Придется принимать вещи такими, какие они есть, как бы тяжело это ни было. Но... один вопрос все еще остался нерешенным.

— Что? О чем вы меня спросили? — Кэролайн, отступив назад, плотнее закутала шалью свои покатые плечи, давая дорогу Волку, который ворвался в ее комнату. Под шалью на ней было надето лишь льняное белье, которое служило ей пижамой, и это значительно усилило чувство неловкости, которое вызвал в ней нежданный приход молодого человека.

Было уже поздно, во всяком случае далеко за полночь, и Кэролайн ни за что не открыла бы дверь, знай она, кто стоит по другую ее сторону. Разбуженная среди ночи осторожным стуком, она решила, что Мэри стало хуже, но, увидев в дверном проеме Волка, остолбенела. Она никогда бы не подумала, что у него хватит отваги появиться в ее комнате в столь поздний час.

Однако еще больше потряс ее вопрос, который он ей задал. Кэролайн подумала было, что ослышалась, и поэтому, не вполне веря своим ушам, переспросила.

— По-моему, вы прекрасно поняли меня, Кэролайн. Вопрос несложен. Вы беременны? — С этими словами он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Замок щелкнул. Волк повернул ключ на два оборота.

Звук этот неожиданно придал Кэролайн сил и отваги. Она решительно шагнула к двери и с угрозой в голосе произнесла:

— Если вы сейчас же не покинете мою комнату, я закричу и позову на помощь!

В тусклых отсветах догоравших в камне угольев Кэролайн удалось разглядеть, как Волк, насмешливо улыбнувшись, поднял черные брови.

— И что это вам даст, миледи? Кто придет к вам на помощь? Ваш супруг? Но он не одолеет этих ступеней даже ради спасения собственной жизни. И вы прекрасно это знаете! Нет, леди Кэролайн, если бы вы желали обезопасить себя от неожиданных вторжений, вы провели бы эту ночь в спальне своего мужа! Но не бойтесь! Я к вам совсем ненадолго. И я не причиню вам вреда, — добавил он более мягко.

Кэролайн поверила ему.

Но это нисколько не уменьшило ее тревоги. Нервы ее были напряжены до предела, и голос разума умолк под наплывом чувств. Она, как и прежде, утратила ясность мысли от столь ощутимой близости этого человека. Но тогда почему же — мелькнула в глубине ее сознания догадка — ей именно теперь стало ясно то, о чем прежде она могла лишь подозревать?

— Пожалуйста, уходите, — Кэролайн отошла к окну, чтобы не дать ему заметить, как дрожат ее руки, сжимающие края шерстяной шали.

— Кэролайн, я... — Волк последовал за ней, но остановился на расстоянии шага от нее, с трудом преодолев искушение заключить ее в объятия. — Я должен знать, не носите ли вы под сердцем мое дитя!

Многое из того, что он позволил себе по отношению к ней, вызывало у Волка чувство стыда и раскаяния. Но наибольшее беспокойство причиняла ему мысль, что она может быть беременна. Его ребенком. И хотя в этом случае его месть отцу можно было бы считать блестяще удавшейся, жизнь ребенка превратилась бы в сущий ад. Так же, как и жизнь Кэролайн.

Кэролайн, стоявшая к Волку вполоборота, уловив в его голосе умоляющие нотки, повернулась к нему спиной. Разве он имеет право задавать ей подобные вопросы? Ухватившись за подоконник, она стала лихорадочно обдумывать ситуацию.

Услыхав его вопрос, Кэролайн сразу же вспомнила о множестве странных недомоганий, случавшихся с ней в последние дни: о тошноте по утрам, о быстрой утомляемости, странной сонливости и неожиданных слезах. Но все это еще не означало, что она беременна.

Всему этому при желании можно было дать и другие объяснения, не имевшие ничего общего с беременностью. Кэролайн перебрала их в уме. Тошноту могли вызвать у нее мысли о Роберте, о том, что он — ее

законный супруг, и рано или поздно... Она много и тяжело трудилась по дому, особенно после того, как Мэри слегла, отсюда и ее усталость. Временами ей неудержимо хотелось спать, но это понятно, ведь она не привыкла к здешнему климату. Причин для слез у нее тоже более чем достаточно.

Но даже если она беременна, тем более ей нельзя признаваться в этом Волку. Она замужем за его отцом. И ребенок, рожденный ею, должен считаться плодом этого союза.

Незаконнорожденный — такое ужасное слово. И Волк, конечно же, понимает это.

Кэролайн постаралась придать своему лицу беззаботное выражение и медленно повернулась к Волку. Оказалось, что он стоял гораздо ближе, чем она предполагала, и Кэролайн чуть было не потеряла контроль над собой. «О Рафф, — хотелось ей крикнуть, бросившись в его объятия. — Зачем ты поступил со мной так жестоко? Почему ты оставил меня?» Она пошла бы за ним куда угодно. Даже теперь, став женой другого, Кэролайн едва удерживалась от того, чтобы молить его взять ее с собой.

Но она не могла позволить себе думать лишь о своих желаниях.