— Смола.

— Зачем ты намазала волосы смолой?

— Я сделала это во сне.

— А где ты ее нашла?

— На чердаке.

— Зачем тебе это понадобилось?

Я терпеть не могла ложь! Я хотела все рассказать и не могла. Кэрри и Кори и так уже достаточно боялись старой ведьмы.

— Иди в комнату и посмотри телевизор, Кэрри, — приказала я, все больше раздражаясь, не в силах больше выслушивать вопросы и смотреть на впалые щеки и провалившиеся глаза близнецов.

— Кэти, ты больше не любишь меня?

— Конечно, нет! Я имею в виду, я люблю тебя, Кори. Люблю вас обоих, но сейчас я очень сердита на саму себя, потому что по ошибке залила свои волосы смолой.

Кэрри и Кори снова удалились и, прижавшись друг к другу, сели в уголке, шепотом обмениваясь замечаниями на своем странном языке, понятном только им самим. Иногда мне казалось, что они понимали гораздо больше, чем думали мы с Крисом.

Несколько часов я провела в ванне, пока Крис перепробовал несколько десятков растворов на нескольких волосах, отрезанных от моей когда-то роскошной гривы Он перепробовал все возможные комбинации, несколько раз заставлял меня поменять воду, все время подогревая ее, пока я, наконец, не покраснела, как вишня. Миллиметр за миллиметром, он очищал с моих волос клейкую массу. В результате я избавилась от смолы вместе с большим количеством волос. Но их было так много, что я могла позволить себе потерю некоторой части, чтобы спасти остальные. День прошел, а мы с Крисом не съели ни крошки. Он отдал крекеры и сыр близнецам, а у него самого времени на еду не было. Завернувшись в полотенце, я села на кровать и принялась сушить свои значительно поредевшие локоны. Оставшиеся сделались хрупкими, ломкими и изменили цвет на платиновый.

— Мог бы поберечь усилия, — сказала я Крису, с аппетитом поглощающему два крекера с сыром. — Она не принесла нам пищу и не принесет, пока ты не отрежешь их.

Вместо ответа он подал мне стакан воды и тарелку с сыром и крекерами.

— Ешь и пей. Мы перехитрим ее. Если до завтра она не принесет нам еды, или если не появится мама, я срежу волосы у тебя надо лбом и спрячу остальные под платком. Скажу, что ты стесняешься ходить с лысой головой. А волосы у тебя скоро отрастут снова.

Я съела все до последней крошки и ничего ему не ответила. Еду я запила водой из водопроводного крана.

После этого Крис расчесал мои волосы — бледные и столь много перенесшие. Как обычно, когда что-то теряешь, видишь это по-новому: мои волосы никогда не казались мне такими мягкими и шелковистыми на ощупь. Я была рада, что осталось хоть что-то. Совершенно измотанная разрывавшими меня весь день на части эмоциями, я легла на кровать и стала смотреть на Криса, который сидел напротив и смотрел на меня. И пока он так смотрел на меня, он поглаживал рукой остатки моих паутинно-тонких волос.

В эту ночь я часто просыпалась, и меня переполняли страх неопределенности и чувство бессильного гнева.

Проснувшись в очередной раз, я увидела Криса.

Он не переодевался целый день и, как был одетый, сидел в кресле, самом массивном в комнате, придвинув его к двери, и дремал. В руках у него были те самые ножницы, длинные и острые. Он боялся, что бабушка проникнет в комнату и воспользуется ими. Даже спящий он охранял меня от нее.

Стоило мне посмотреть на него, как он встрепенулся, ему не хотелось засыпать, он думал, что так будет надежнее. В розовом полумраке, который всегда стоял в комнате по ночам, наши взгляды встретились, и он произнес:

— Привет!

— Крис, — воскликнула я, — ложись в кровать! Нельзя преграждать ей дорогу круглые сутки.

— По крайней мере пока ты спишь, я могу это делать.

— Тогда давай я постерегу вход. Давай по очереди.

— Кто здесь мужчина, ты или я? Кроме того я съел больше твоего.

— А это-то тут причем?

— Я могу позволить себе потерять в весе, а ты — нет. Ты и так тощая.

Он тоже весил мало, как и все мы. Если бы бабушка захотела, она все равно смогла бы распахнуть дверь, совокупная масса его и кресла никогда бы ее не остановила. Несмотря на его галантные протесты, я заняла место в кресле рядом с ним.

— Ш-ш, — прошептала я. — Вдвоем нам будет легче удержать дверь, и мы сможем дремать вдвоем. — Обнявшись мы заснули.

Наступило утро… Без бабушки… Без еды…

Начались бесконечные, жалкие, голодные дни.

Очень скоро крекеры с сыром кончились, хотя мы расходовали их очень и очень экономно. Тогда начались настоящие мучения. Мы пили только воду, сохраняя молоко для близнецов.

Крис, с трудом сдерживая слезы, состриг волосы на передней части моей головы. Я старалась не смотреть в зеркало. Длинные волосы сзади остались, и я скрыла их под шарфом, завязанным в виде тюрбана.

Вся ирония состояла в том, что бабушка и не думала приходить и проверять.

Она не приносила нам ни еды, ни молока, ни чистое постельное белье, ни мыло и зубную пасту, которые у нас кончились. Даже туалетную бумагу. Теперь я жалела, что выкидывала оберточную бумагу от нашей дорогой одежды. Оставалось вырывать страницы из самых ветхих книг с полок на чердаке.

Потом перестал работать унитаз. В нем стояла вода. Кори истошно завопил, когда увидел, как зловонная жидкость переливается через края и заполняет ванную. У нас не было троса, чтобы прочистить канализацию. В панике мы метались по комнате, пытаясь найти решение. Я побежала на чердак за старой одеждой, чтобы вытереть пол, а Крис занялся выпрямлением проволочной вешалки, чтобы прочистить пробку.