Чьи-то голоса позади него говорили о Сергее:

— Что теперь с ним делать, хозяин?

— Вот уже не думал, что он такой тяжелый.

— Зачем мы вообще с ним носимся? Надо было на месте удавить.

Первый голос разразился потоком проклятий:

— Оба заткнитесь, я с хозяином говорю, — и продолжил: — Хозяин! Ребята никак не придут в себя. Эта скотина не желала успокаиваться, как все, слишком здоровым оказался…

Рядом кто-то тихо продолжал бубнить:

— Кто-нибудь мне заплатит за это!.. Кто сказал, что работы на пять минут, только довести. Он мне так ногой лягнул!

— Не ной! Парень десять лет провел на Уране.

— Ну и что с того? От «мака» все отключаются мгновенно. А этот, видите ли, не хочет…

— Да заткнетесь вы! — прикрикнул первый. — Я весь внимание, хозяин!

Те двое заговорили еще тише:

— Я помню, был у меня друг, так он с детства что только не ел… Веришь, мы на спор какими только ядами его не травили, так что ты думаешь? До сих пор жив!

— Организм привыкает…

Тот, что говорил с хозяином, возмущенно закричал:

— Зачем тогда сюда тащили? Могли бы и в кабине!.. Хорошо, хозяин, — продолжал он уже тише. — Я понимаю, что не сразу… Понял, хотя бы несколько часов, понял… Все.

Над Сергеем, загородив строчки ламп на потолке, возник темный силуэт — зрение к Волкову все еще полностью не вернулось.

— А он глазами лупает. Очнулся, подонок. Сергей немедленно ощутил удар по зубам.

— Вставай, шакал!

Волков медленно, стараясь не делать резких движений, поднялся. Проволока-удавка — подлейшая вещь — стоит резко шевельнуться, и узлы стягиваются еще сильнее, когда и без того уже почти невыносимо, становится очень тяжело.

Сергей пошатнулся, и его поддержали под руки. Вместе с тремя типами Волков находился в помещении, большая часть которого была огорожена низеньким заборчиком. За оградой пылал ярко-красный квадрат четыре на четыре метра.

Был здесь толстячок, который его подловил у кабины. Рядом стоял какой-то долговязый и еще один, ростом с Сергея, но весь какой-то налитый силой — что было заметно и сквозь одежду.

«Допрыгался, — обругал он сам себя. — Создатель, так-перетак. Эти трое привезли тебя сюда не лясы точить». Судя по репликам из беседы с неким хозяином, Сергея предполагалось удавить. Или отправить на небеса каким-нибудь другим способом. А он не мог толком пошевелиться, ибо проволока была способна просто перерезать ему запястья и лодыжки.

И все-таки где-то в глубине сознания теплилась — не надежда, смутное удивление — он, Бог-Творец этой Вселенной, как уверял его Мозг планетоида, и вот трое каких-то недоношенных ублюдков грозятся сделать с ним все, что им ни захочется. И если они это смогут, то в чем и зачем все это могущество?.. Чем он отличается от обычного человека? Или существует еще что-то, что ему предстоит узнать?

Было во всем этом нечто глупое, подлое и одновременно жалкое.

Молодой и могучий шевельнул каменной челюстью и произнес:

— Эта падаль еще о чем-то размышляет.

Потом так врезал Сергею по ребрам, что тот вновь рухнул на пол, отчего удавки врезались в кости рук и ног с болью почти невыносимой.

— Подожди, Петруха! — сказал маленький и толстенький, судя по голосу, это он только что говорил с неведомым хозяином, следовательно, именно он и был здесь за главного. — Подожди, нам надо его довести до кондиции.

Волкова вновь подняли и подтащили к алому квадрату, оказавшемуся аккуратно подстриженной травой.

Кроме травы было тут еще что-то…

— Узнаешь? — Толстячок ткнул пальцем в сторону газона. — Напряги память. Хозяин говорил, что сразу узнаешь.

Сергей узнал, что толстяк понял это по его лицу. Он узнал и сразу понял, что они для него приготовили.

А толстячок, засмеявшись, уже прыскал ему в лицо той же дряни, которая вновь погасила свет, сознание… и тот ужас, которым Волков был объят…

Как и первый раз, Сергей приходил в себя этапами, последним вернулось зрение. Сейчас он лежал на том же каменном полу, а все трое наемников склонились над ним, словно вопросительные знаки, получившие право на человеческое существование. Он лежал вплотную к ажурному металлическому заборчику, сквозь который пламенела… Сергей дернулся, вспомнив все. С острой стеклянной и безнадежной болью лопались тонкие, едва ощутимые усики, уже успевшие проникнуть в его плоть.

Как же все было безнадежно!

Сергей порылся в памяти, надеясь отыскать соломинку — призрак надежды на спасение, с которой можно было вместе хотя бы плыть к концу — все равно в конечном итоге ему уже ничто не могло помочь.

Кровавая дрянь, выведенная на одной из планет Лиры, водилась и у них на Уране. Явно искусственного происхождения, судя по изощренности своего бытия. Впрочем, природа иной раз допускает ситуации, не снившиеся иным мудрецам.

Внешне безобидная, беззащитная, мягкая и приятная на ощупь трава обладала странной притягательностью для любого, достаточно высокоорганизованного существа. Привлекательность эта имела психическую природу — происходило телепатическое воздействие на будущую жертву. Стоило какому-нибудь живому организму прилечь отдохнуть подле этого кровавого монстра, как щупы-отростки внедрялись в нервную систему жертвы, прочно и навсегда соединяя со своим организмом в одно целое. И не важно, что телесный контакт потом нарушался — жертва расплачивалась за симбиоз постоянно и всем своим организмом — едва самой ничтожной травинке этого газона наносился вред, болевые сигналы пронзали всю нервную систему нового собрата, который, во избежание повторения, жизнь свою клал на алтарь спокойствия и благоденствия алого хозяина.