Из полумрака выступила фигура мужчины, но Лена, не останавливаясь, бросила:

— Это со мной.

Сергей шел за красавицей со смешанным чувством удивления и все усиливающегося чувства нереальности. Ее объяснения хоть и были им приняты, но сейчас не казались важными. Бывший каторжник чувствовал, что, помимо своей воли, оказался втянут во что-то, в чем не собирался участвовать. Сергей тронул Лену за руку:

— Куда мы идем?

Она повернулась к нему.

— Ко мне. Пойдем. — Она снова потянула за собой.-

Не бойся.

Несколько раз их останавливали, но тут же отпускали, узнав женщину.

Один раз Сергей задал вопрос, который должен был задать с самого начала:

— Кто ты?

Девушка тут же остановилась и посмотрела на него.

— Зачем?.. — Она не договорила и продолжила путь.-

Пойдем.

Сергей больше не спрашивал.

Потом коридор исчез. Теперь они словно плыли по широкой аллее, стены которой плавно трансформировались в иллюзорные фасады строений, напоминавших то причудливые морские звезды, то раковины неведомых моллюсков, в створках которых были встроены дверные проемы, во всем проглядывала некая фантасмагоричность, объединяющая этот подземный мир, где тем не менее были и звездное небо, и луны, и дуновения вольного ветра, сделанные, по ощущениям Сергея, вполне убедительно. Лена свернула к прозрачной дорожке, идя по которой Сергей видел медленно плавающие спины диковинных рыб.

Они задержались на секунду у овального входа, похожего на грот. Лопнув, плиты разошлись. Их облил буквально хлынувший из возникшего проема зеленый свет огромного холла. Вдоль стен и посередине залы, медленно колыхаясь, тянулись к потолку гирлянды светящихся водорослей. Потолок был очень похож на границу воды-воздуха, когда смотришь на нее из глубины. Где-то высоко над ними расплывчато горел диск солнца, пересекаемый золотистыми рыбами-светильниками. Стены объемные экраны — продолжали перспективу подводного царства. И даже ковер — иллюзия песка, растений, кораллов — казался вполне настоящим.

Каменные, увитые водорослями ступени вывели спутников к серебристой анфиладе. Подводный мир исчез. Они поднялись еще по одной лестнице, серебро ступеней которой, словно паутина, облагораживали перетекающие в такт шагов наши тени. Сергей шел в двух шагах за Еленой, которая, казалось, опять не замечая его, шла, не видя препятствий — стены перед ними расступались, будто живые.

Голубая комната — словно полотно небесных оттенков: от снежно-прозрачного, до густого синего, почти фиолетового. Затем была комната нежно-розового цвета. Не останавливаясь, они вышли в помещение, наполненное густым золотистым туманом, который, словно почувствовав их присутствие, стал медленно распадаться на густые пласты, которые, оседая, превращались в диван, кресла и другую мебель.

Сергей почувствовал странный запах, от которого одеревенели скулы. Захотелось присесть и отдохнуть. Туман рассеивался, а стены, пол, воздух светились багрянцем. Лена протянула Сергею невесть откуда появившиеся таблетку и стакан.

— Выпей сразу, и все кончится.

Волков послушно проглотил таблетку и теперь ощутил, будто туман стал оседать в его собственной голове. Сергей будто возвращался к реальности, он встревожился, вспомнив, что, возможно, покалечил полицейского— и это в первые часы пребывания в столице. Все складывалось из рук вон плохо.

— Садись, — сказала Лена, указывая на возникшее рядом кресло.

Сергей отметил, что не ощущает уже того легкомысленного настроения, которое пребывало в нем последние минуты.

Теперь туман совсем рассеялся, а в огромных окнах (которые, конечно же, были экранами) чернел мрачный лес. Предрассветная серость уже смазывала тени, но тучи, сплошным пологом обложившие небо, все еще давили, не позволяя рассвету взять свое. То и дело вспыхивали молнии, совсем голубые, и катился, точно по ухабам, гром.

— Подождите меня здесь, — сказала девушка и ушла за перегородку.

Потом Сергей не мог вспомнить, когда это началось… Наверное, сразу после того, как Елена оставила его… С бессознательной покорностью он продолжал сидеть в этой пустой комнате. За окном все сильнее сверкали молнии, будто стараясь поглубже заглянуть в комнату, и все настойчивее катился сотрясающий гул, из соседней комнаты донесся голос его спутницы:

— Иди сюда…

Сергей бездумно повиновался, вошел в спальню (где же еще может стоять ложе?) и увидел над кроватью огромный балдахин, сквозь полупрозрачную ткань которого разглядел и Лену: светлый, сотканный из наплывающих отовсюду волн красного тумана и его собственного внутреннего дурмана контур, который он в диком порыве обнажил, сорвав простыню… и тут же почувствовал, как мелко задрожали его колени… Красавица приподнялась на локте, потянулась к нему, словно уже не видя, лицо ее исказилось, закушенная нижняя губа медленно высвобождалась, растягиваясь в отстраненной улыбке. Сергей почувствовал, как горячая волна поднялась в нем, обжигая и освобождая его…

Все на самом деле было так просто…

Лена медленно, словно в забытье, нахмурилась, тонкая морщинка пересекла брови, недоуменно, сердито нашла Сергея взглядом.

— Иди же! — почти злобно приказала она.

Прикосновение к ней стало сигналом… контактный запал, приводящий к взрыву. Сергей взорвался, и та его часть, которая (как ему казалось) оставалась отстраненным наблюдателем, была немедленно сожжена, уничтожена в вихре… Руки… торопливо отброшенная одежда, растаявшая иллюзия ее платья, ногти, рассекающие кожу его спины… все это не кончалось, не могло кончиться, сгорало в потоке времени, объятий, поцелуев… и только фрагменты, будто оконца в темнице безумия, на секунду — ее лицо, в смертельном обмороке невыносимого наслаждения, дало ему передышку, словно зверю, застигнутому за убийством… Ненадолго, пальцы ее жили сами по себе — трогали, касались, ласкали… столь мучительно, столь болезненно, столь совершенно, что к нему вернулась способность отстраненного анализа, и он молчаливо соглашался с ненужностью самолюбия, стыда, гордости — всех этих пустых напластований глупой цивилизованности… Пусть она касается его вновь и вновь, пусть его корчит, словно издыхающую тварь, пусть изгибает в судорогах… О! Она не давала ему покоя, держа в страшном напряжении. Он видел ее глаза… Отпускала лишь тогда, когда он уже соглашался умереть, высвобождала, чтобы самой умирать, содрогаясь в мучительных конвульсиях и… уходила, запрокинув прекрасное, ангельское лицо… Лишь под утро, когда он уже ничего не осознавал, она позволила ему… Пробежалась пронзительными пальцами…