– Это странно, – сказал Грундвиг: я был уверен, что старый Гленноор нас ждет.

Он свистнул три раза и не получил никакого ответа.

«Ладно! – подумал Надод. – Давай знать о своем присутствии, давай! Ничего лучшего я не желаю.»

Грундвиг подошел к двери и без труда ее отворил.

На столе в столовой горела старая норвежская лампа из темной глины. В нее был налит тюлений жир.

– Гленноор!.. Гленноор!.. – позвал Грундвиг.

Эхо башни повторило его крик, затем настала глубокая тишина, исполненная чего-то зловещего.

Богатырь ввел пленника, запер дверь и подошел к своему другу.

На губах Надода играла злорадная усмешка. Грундвиг это заметил.

– Прежде всего нужно этого негодяя убрать в надежное место, – сказал он, – а потом мы увидим, в чем дело.

Вдруг Гуттор, наклонясь под стол, чтобы посмотреть, нет ли там чего, испустил ужасный крик.

– Что такое? – вскричал Грундвиг.

– Черт возьми, он убит! – отвечал богатырь.

– Кто убит?

– Гленноор.

Он вытащил труп из-под стола. Бедный старик получил удар ножом прямо в сердце. Оружие было оставлено убийцей в ране. Тело еще не успело остыть.

Грундвиг с силою отворил дверь в примыкавшую к столовой тесную погребушку, втолкнул туда Надода и, старательно заперев дверь, вернулся к другу.

– Послушай, Гуттор, – сказал он шепотом, – я, честное слово, боюсь… Это со мной в первый раз случилось, я боюсь, говорю тебе откровенно!

Тщательно осмотрев все пять этажей башни и ее подземелья, Гуттор и Грундвиг возвратились в столовую, где лежал труп несчастного Гленноора. Ничего подозрительного они не нашли. Когда же успел убежать убийца? Это было подозрительно. Но, с другой стороны, поиски оказались совершенно безуспешными, и потому Гуттор и Грундвиг до некоторой степени успокоились.

– Гуттор, – сказал старый биорновский управляющий, – это оказывается гораздо серьезнее, чем я сперва думал. Очевидно, розольфский замок окружен со всех сторон – и с суши, и с моря. Наши господа подвергаются огромной опасности.

– Пожалуй, нам бы не следовало приходить сюда.

– В замке мы не были полными господами над нашим пленником. Герцог постарел, сыновья его – само великодушие, и в случае, если б негодяй отказался говорить, у нас не было бы средств принудить его. Наконец, если б мы сюда не пришли, мы не узнали бы, насколько сильны бандиты, собравшиеся сюда для разрушения замка. Я узнаю во всем этом руку «Грабителей морей», которые за несколько лет ограбили и разрушили множество замков по берегам Швеции, Норвегии, Англии и Шотландии, и уверен, что они действуют здесь по плану, выработанному Надодом, который, к счастью, теперь в наших руках. Это даст нам время опомниться, так как «Грабители» не решатся приступить к делу, прежде чем вернется Красноглазый.

– Стало быть, капитан Ингольф заодно с ними?

– Боюсь я этого… Дай Бог, чтобы я ошибался, но подобная месть вполне подходит к характеру Надода. Ведь он мог двадцать лет воспитывать мальчика в ненависти к Биорнам и теперь привести его сюда для того, чтобы несчастный молодой человек истребил собственное семейство, убил своего отца, своих братьев… Быть может, Надод собирается сказать умирающему Гаральду: «Знаешь ли ты, кто разорил твой дом, убил твоих детей, тебя самого? Фредерик Биорн, твой старший сын, похищенный мною и воспитанный в ненависти к тебе… Капитан Ингольф и Фредерик Биорн – одно и то же лицо».

– Ах, замолчи, пожалуйста, Грундвиг! Твои слова меня бросают в дрожь… Это ужасно! Это адски ужасно!

– Подожди, это еще не все. Я всегда заранее предчувствовал все беды, какие только случались с нашими господами. Я знал, что Магнус Биорн не вернется; знал, что леди Эксмут, наша юная и прелестная Леонора, погибнет во цвете лет; предвижу, что Сусанна, графиня Горн, кончит тем же… Сказать тебе, кто убил Магнуса Биорна? Кто погубил герцогиню Эксмут с детьми? Кто собирается извести Черного герцога, Олафа, Эдмунда, Эрика и Сусанну Биорн?.. Все он, все бессовестный Надод… И это он сделает, если мы его выпустим из рук.

– Но если он будет говорить, если он сознается во всем?.. Ведь мы ему дали честное слово, Грундвиг.

Старик рассмеялся горьким смехом.

– «Честное слово»!.. Может ли речь идти о чести, Гуттор, о нашей личной чести, когда дело идет о спасении Биорнов и о наказании их врагов?

Понизив голос, он прибавил несколько спокойнее:

– Видишь ли, Гуттор, я при самом рождении получил один ужасный дар, переходящий у нас в роду от отца к сыну. Когда в воздухе носится беда, то мы ее предчувствуем и предвидим. Я чувствую, что на роде Биорнов лежит роковая печать, что он прекратится вместе с нынешним веком… Но, разумеется, мы будем защищать остающихся до последней капли крови – не так ли, Гуттор?

– Ты ведь знаешь, я думаю, что моя жизнь вся принадлежит им, – сказал Гуттор трогательно просто.

– Ну, пойдем же допрашивать негодяя.

– Если твои предположения верны, то он говорить не станет.

– Не станет?.. Ну, брат, вот ты увидишь, что Грундвиг и немого сумеет заставить говорить.

Сказав это, старик улыбнулся с такою холодною жестокостью, что Гуттору даже страшно сделалось, – не потому, чтобы он жалел бандита, но по врожденному его добродушию.

Грундвиг спустился в подземелье и принес оттуда вроде жаровни, которую и поставил в угол, сделав знак Гуттору, чтобы тот привел пленника.