— Нагоним! — кричал Димаш. — Нагоним!

— Рот закрой, — предложил Каланжо. — А то язык прикусишь.

И вправду, машину трясло.

— Я их вижу! — закричал Раф.

— Гони! Быстрее! — надрывался Каланжо. — Скоро мортал! Гони!..

Докричать не успел. Впереди вдруг закружилась поземка, снежные вихри закрутились, белый водоворот подхватил джип. Машина перестала слушаться руля и стала разворачиваться поперек дороги. Раф только пискнуть успел. Попытался удержать машину, но не сумел. Джип вильнул и на полной скорости врезался в высоченный сугроб. Каланжо показалось, что его по голове дубиной огрели: звезды из глаз брызнули — как будто в самом деле чем-то тяжелым приложили. Если бы в дерево — разбились бы насмерть. А так — лишь обездвижились, когда машина нырнула в снег.

Будь Виктор по-прежнему со своими друзьями, он бы разглядел, что вихрь возник не сам по себе. Его крутили, загоняя, как пушкинскими бесы, призраки мортала. Он бы услышал их крики и разобрал, что они постоянно повторяют одно и то же: «Приказ, исполнить приказ». Но Виктора не было в джипе. И потому никто этих воплей не услышал и не увидел кружащих в снежных вихрях бесов.

Первым очнулся Димаш. Из носа текла кровь, в ушах звенело. Чувство было такое, словно внутри все перетряхнулось. И теперь желудок и сердце оказались не на своих местах. Димаш, плохо соображая, что к чему, попытался открыть дверцу. Не получилось. Налег плечом. Дверца не шелохнулась — снаружи ее подпирал снег. Рядом зашевелился Раф. Закрутил головой, чихнул. Ударил ладошками по стеклу.

— Хочешь выбраться? — фыркнул Димаш и закашлялся. — Ну-ну, попробуй.

— И попробую! — Раф стер кровь с лица рукавом курточки.

Опустил стекло на дверце и полез наружу. Коленом уперся Димашу в плечо, каблуком угодил в ухо.

— Полегче, гномик! — разозлился Димаш.

И замолк — комья снега залепили рот. От холода очнулся Каланжо — снег угодил ему в лицо и за шиворот. Последним в себя пришел Том.

— Я обмочился, — признался Том.

Остальные чертыхались, барахтаясь в снегу.

— Я снаружи! — донесся тоненький голосок Рафа. — Тут никого нет.

Том перебрался на место водителя и попытался дать задний ход — не получилось. Джип увяз накрепко. Пришлось откапывать с помощью лопаток. Откапывались больше часа.

Дальше ехали уже без всякой надежды, на малой скорости. Вездеход не нагнать. Была слабая надежда: вдруг тот сломается. Или... Каланжо внимательно вглядывался в освещенную фарами дорогу. Вдруг — знак какой оставил им Виктор. Но ничего они не заметили, никаких особых знаков не встречалось. Перед ними на дороге только снег. И рубчатые следы псевдоколес.

У границы мортала встали.

— Куда теперь? — спросил Том.

— Витьку похитили, — изрек Каланжо истину, уже очевидную всем. — Едем за ним.

— У меня штаны мокрые на морозе-то! Яйца отморожу, — захныкал Том.

— Не отморозишь: у нас в джипе печка, — обнадежил Каланжо.

— Я же говорил: не догоним их, — сказал Раф. — Надо поворачивать — впереди глубокий мортал. Там полно ловушек. Это опасная зона. Сюда никто никогда не заходит. Только призраки.

— А Виктор Палыч? Что с ним? Бросить, да? — возмутился Димаш. — Дорога есть. Гляди! Будто стрела прямая. Вездеход проехал.

— Вездеход герцога. Он нарочно для мортала сделан. Отец всегда говорил, что эта дорога запретная, — поведал Раф. — Нельзя нам по ней ехать. Сгинем.

— Отец говорил... — передразнил Каланжо. — Что ж он тебя не предупредил о всякой сволоте, по этим дорогам шляющейся? Ты хоть знаешь, куда эта дорога ведет?

— Отец сказал однажды, что в центре мортального леса укрыта Валгалла.

Каланжо отошел в сторону, достал карту, рассматривал минуту, другую. Потом спрятал.

— Что теперь делать будем? — На преследовании он больше не настаивал.

— Капитан, пошлем к черту все эти россказни! — предложил Димаш. — Рванем напрямую. Рискнем. Я знаю: мы прорвемся. Виктора Павловича спасем.

— В крепость надо возвращаться, — гнул свою линию Раф. — Расскажем генералу, только он может решить, что делать.

— Ага, вернемся без вездехода, без картошки, без Ланьера. Генерал нас расстреляет! — предрек Каланжо.

— Не расстреляет. Бурлаков никого никогда не расстреливал. Он — гуманист, — заверил Раф.

— Мы будем первыми, — вздохнул Димаш. — Так облажались!

— А я бы шлепнул, — хмыкнул Каланжо. — Тебя, Раф, в первую очередь.

— За что? — изобразил недоумение малыш.

— За то, что не предупредил, гномик! А должен был — ведь ты наш проводник.

— Откуда мне было знать, что в деревне засада?

— Должен был знать! Твой отец часто в деревню заглядывал?

— Осенью — всякий раз либо он, либо я картофельников навещали, — признался Раф.

— Лучше бы тебя украли, гномик, — Каланжо спрятал карту. — Разворачивай машину. Возвращаемся.