Потом я узнала, что такая игра называется «динамо» или «охота на барсуков», только обычно мужчина разыгрывает роль сутенера, или мужа, или копа из полиции нравов – как заранее уговорились. Но мы посторонних брать в игру не хотели, обходились вдвоем. Отлично работали, и чем дальше, тем чище.

Ясное дело, все хорошее когда-нибудь кончается. Тилер просто стал маловат для нас. Население не больше трехсот тысяч, да и то вряд ли. Наши клиенты не обращались в полицию, а местных мы старались не зацеплять, но, видно, в конце концов разошелся слух, что кто-то собирает незаконный урожай, а в участок долю не приносит. Наверно, надо было нам поспрашивать, кому платить. И пожалуй, заметить, что подходит время выборов, а снижение уровня преступности отлично выглядит в предвыборных листовках.

От срока нас спасло чистое везение.

И началось оно с того, что я одна оказалась в баре в тот апрельский вечер, а я умею соображать на ходу.

– Угостить тебя? – спросил этот тип, остановившись у моего столика.

Думаю, я сразу почуяла – что-то не так, только не знала что. Потом я смекнула, что дело было в его голосе: он скрывал «козлиный» выговор, точь-в-точь как я в тех барах. А может, просто он был слишком смазлив для недотепы, которому приходится платить за ночь с женщиной. Не то чтобы совсем уж красавчик, но и не так плох.

– Смотря по тому, – говорю я ему, – что ты рассчитываешь получить взамен.

Он плечиком пожимает:

– Да просто поговорить хочется.

– Тогда бокал белого вина, – говорю я, потому что терпеть его не могу и способна часами сидеть над бокалом. – Спасибо.

Гляжу, как он идет к бару и берет нам по бокалу белого, потом возвращается к столику и принимается болтать, а потом наклоняется ко мне и посматривает как-то странно. Вроде что-то ему забавным кажется.

– Что такое? – говорю я.

– Да вот, сидим мы с тобой вдвоем, и каждый дожидается, когда же другой заговорит о деле.

– О каком таком деле?

Тут он откидывается назад, руки за голову заложил.

– Ты наживка и охотишься на барсуков: поджидаешь какого-нибудь простака, который всего-то и хочет, что женской ласки.

Он не дает мне времени разыграть святую невинность.

– Знаю, о чем ты думаешь, – говорит дальше. – Мол, без доказательств мы ничего не можем. Так скажу тебе одну вещь, девонька. Я могу наговорить все, что вздумается. Скажу судье, что ты предлагала залезть под стол и отсосать прямо здесь, и как ты думаешь, кому из нас он поверит?

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Это точно. Забавно. А кое-кто из твоих знакомых по-другому разговаривает.

Тут я чувствую, что все пошло к чертям. Они взяли Рози, и обеим нам светит срок. Пальцы у меня начинают подергиваться. Или вытащить свою выкидушку и выпотрошить его, не сходя с места. Хочется вытянуть из сумочки пушку и пальнуть легавому в лицо. Раз уж все равно срок, так пусть хоть будет за дело. Но тут коп дает маху.

– Да, он нам все выложил, – продолжает он. – Когда, сколько взяли и где.

– Сукин сын, – говорю я.

Он ухмыляется:

– Котам верить нельзя. И когда вы, девочки, это поймете? Он первым делом вас заложит.

– Стало быть, я сгорела? – говорю я.

Еще одна ухмылка.

– Пока не совсем.

– Предлагаешь выход? – спрашиваю я. Подпускаю в голос надежды и испуга. Не слишком, а в самый раз. Проще, чем выудить леща.

– Ну, – мурлычет он, – пожалуй, нам стоит взять номер и потолковать. Готова заключить сделку?

– Лишь бы спалить того сукина сына.

– Того, что у тебя на него есть, мне будет маловато, – говорит коп. – Мне понадобятся все его связи. Кто у него скупает бумаги и кредитные карточки. А потом, если ты будешь со мной умницей, я позабочусь, чтобы ты в дерьме не перепачкалась.

– Слушай, я буду такой умницей, что ты меня на всю жизнь запомнишь. – К надежде и страху я добавляю жадности. – Все, чего ни пожелаешь.

– Ну так пошли, – торопит он.

Ох, как же мне хочется его изувечить. И дело даже не в том, что мы сгорели. Какая игра, такие правила, и ничего тут не поделаешь. Нет, меня бесит, что он такой же деловой, как мы, но только нам светит срок, а он отсидится за своим значком.

Но на лицо я этих мыслей не выпускаю. Послушно тащусь за ним от бара к лифту. Он, похоже, и не заметил, что сумочку я оставила висеть на спинке стула. Рози сидит в вестибюле, читает какой-то яркий журнальчик – бьюсь об заклад, эти картинки для нее то же, что для меня бутерброд. Пальцами я подаю ей знак: «большие неприятности» – и добавляю: «коп». Руки я не поднимаю, так что он ничего не видит.

– И как мне тебя называть? – спрашиваю я, когда мы входим в лифт.

– Мистер Сэр, – острит он.