Кивнув дежурным учительницам, Мишель через вести­бюль направилась прямо в кабинет директора.

– Мне необходимо увидеть миссис Спенсер. – Голос ее, к счастью, не дрогнул. – Вы позволите оставить это здесь, пока я с ней поговорю? – Она пристроила тяжелую коробку на стойку рядом со столом секретарши.

– А что там? – подозрительно поинтересовалась та. «Булочки с героином!» – чуть не выпалила Мишель, но прикусила язык и улыбнулась сыну:

– Кое-что для вашей ярмарки, верно, малыш? Дверь директорского кабинета открылась, выпустив предыдущего посетителя, и Мишель без дальнейших во­просов, по-прежнему держа Фрэнки за руку, шагнула внутрь, прочь от всех этих любопытных, враждебных взглядов.

Миссис Спенсер сидела за столом, спиной к окну. Ста­ромодная, чопорная, она немногим отличалась от солда­фонов в юбках, учивших саму Мишель. В очередной раз растянув губы в любезной улыбке, Мишель опустилась на стул напротив миссис Спенсер и посадила Фрэнки себе на колени.

– Спасибо, что приняли нас, – прощебетала она. – Через десять минут мне нужно быть на ярмарке, да и ваше время, я знаю, очень дорого. – Миссис Спенсер насторо­женно кивнула – слухи, разумеется, дошли и до нее, а к чему ей лишние проблемы? – Вы ведь знаете моего Фрэнки?

– Конечно, – без колебаний солгала директриса, вы­ползавшая из кабинета, что называется, по большим празд­никам.

– Если позволите, я оставлю его в приемной. Пойдем, мой хороший. Посмотришь книжку, пока мы поговорим с миссис Спенсер.

Усадив ребенка в уголке вотчины Хиллари Гросс, она сунула ему маленькую коробочку сока и пачку изюма. Без­вольно свесив ножки и уронив голову, Фрэнки упорно смотрел в пол. Материнское сердце разрывалось от любви и жалости, но Мишель все же оставила сына и вернулась в кабинет.

– Думаю, вы уже слышали о том, – довольно резко на­чала она, оставив сиропные интонации, – что наша семья подверглась незаслуженным обвинениям. В доме был проведен обыск, однако обвинения нам не предъявили и, уверена, не предъявят. Мы с мужем решили подать иск за не­законный арест на власти города и округа.

Мишель почувствовала, как напряглась при этих сло­вах миссис Спенсер.

– Да, я слышала об аресте и…

– Обвинения, повторяю, предъявлено не было, – обо­рвала ее Мишель. – Нас с мужем продержали несколько часов и выпустили; детей же напугали до полусмерти. Клянусь вам, что мы стали жертвой чьего-то злого умысла, но даже если вы мне не верите, то должны согласиться, что дети ни при чем. Верно?

– В подобных ситуациях дети, к сожалению, всегда…

– В нашей семье, – вновь оборвала директрису Ми­шель, – дети всегда были окружены любовью, заботой и уважением к их личности. – Она вынула из сумки безобразную записку учительницы, положила на стол и при­шлепнула ладонью. – А это, по моему твердому убежде­нию, написано человеком, который детей ненавидит и презирает.

Миссис Спенсер развернула записку, пробежала бегло.

– Я об этом не знала, но все улажу.

– Благодарю, но все уладить – моя забота, – возрази­ла Мишель. – А ваша, как директора, – поднять вопрос о соответствии мисс Мерчисон ее должности. Учительница не могла не знать, что ребенок пережил сильнейший шок, и, уж конечно, ей известно, насколько жестокими бывают дети. Прежде у Фрэнки подобных неприятностей в школе не случалось… – Голос Мишель зазвенел, руки мелко­-мелко задрожали. – Да как она посмела продержать его полдня в мокрых штанишках, в углу, на виду у всего клас­са, будто хулигана какого-нибудь?! Как посмела до такой степени унизить и оскорбить маленького человека?

– Требования нашего учебного заведения вам извест­ны: ребенок должен быть приучен к туалету. Однако я со­гласна с вашей оценкой поведения мисс Мерчисон. Она…

– Мне известно, что инциденты такого рода время от времени происходят. Мне известно и то, как с ними справ­ляются: ребенка переодевают в сухое – причем без лишнего шума – и возвращают в класс. Почему же с Фрэнки мисс Мерчисон обошлась как с преступником? За что она наказала моего сына? – Не дожидаясь от этой ханжи отве­та, Мишель резко поднялась. – Не советую вам закрывать глаза на этот вопиющий случай, миссис Спенсер. Более того, я настаиваю, чтобы сейчас моему сыну уделялось особое внимание. В противном случае школу ждет такой штраф, что всем вашим, вместе взятым, педагогам до пен­сии не расплатиться! – У двери Мишель обернулась: – Я оставлю Фрэнки в классе, а сама пойду на ярмарку. Будьте любезны проследить, чтобы мисс Мерчисон назна­чила его назавтра дежурным, а во время чтения сказки уса­дила рядом с собой.

В приемной Мишель взяла сына за руку, забрала ко­робку с коврижками и на прощанье кивнула Хиллари Гросс и всей собравшейся за время ее беседы аудитории. После чего с высоко поднятой головой зашагала по кори­дору, спиной чувствуя на себе их горящие любопытством взгляды.

Она передала Фрэнки на попечение мисс Мерчисон, переговорив с ней шепотом, но без обиняков и в крайне нелицеприятных выражениях, и направилась в школьный буфет. Две дамы из родительского комитета уже накрыли столы клеенчатыми скатертями с веселенькой буквенной вязью по краям: «Школьная ярмарка» – и теперь расстав­ляли вазочки с конфетами – традиционным угощением для детей.

Первые шаги по громадному гулкому помещению да­лись Мишель с большим трудом. Как ей сейчас нужны были поддержка Фрэнка, его сила… Вот только Фрэнк со своей силой запросто мог все испортить. Кабинет директ­рисы он наверняка разнес бы в щепки, наорал бы и на миссис Спенсер, и на ее секретаршу, чем только дал бы лиш­ний повод для сплетен. Собственно, именно поэтому Ми­шель и рискнула отправиться в школу одна, но в этот миг пожалела о своем храбром решении.

Вперед и выше голову. Одна из мам, крашеная брюнетка лет под сорок, распаковывала большой трехъярусный торт; другая, огненно-рыжая, подсчитывала высыпанную на стол мелочь. Мишель опустила свою коробку на стол и лу­чезарно улыбнулась: