–  Не понимаю, - запинаясь, проговорил Гил.
– Отец - хороший человек. Он никому бы не причинил вреда.

Надзирательница презрительно сморщилась, отвернулась, расположилась поудобней на кушетке и принялась вышивать тамбуром шелковую паутину. Гил медленно отошел к своей ширме. Надзирательница достала из ридикюля вязку из засахаренных водорослей, затем бутылочку кислоимбирного пива и кусок пирога с творогом. Гил поднялся в жилые помещения и перестал думать о надзирательнице Хантиллебек. Он съел тарелку бобов, а затем в пику надзирательнице погасил свет на верхних этажах и направился к кушетке. Он не знал, как провела ночь надзирательница, так как утром, когда он спустился по лестнице в мастерскую, она уже исчезла.

Вскоре после этого в мастерскую притащился Амиант. Его редкие седые волосы торчали во все стороны, а глаза походили на лужицы ртути. Он посмотрел на Гила, Гил посмотрел на него.

–  Они, - спросил Гил, - они сделали тебе больно? Амиант покачал головой.

Гил в страхе наблюдал за ним, пытаясь решить, болен отец или нет. Амиант успокаивающе поднял руку.

–  Незачем волноваться. Я плохо спал… Они искали?

–  Не усердно.

Амиант неопределенно кивнул. Поднявшись, он подошел к двери и постоял, глядя через площадь, словно эта сцена - деревья-мозолепяты, пыльные кусты-ан-нелы, строения напротив - была ему незнакома. Он повернулся, прошел к своему верстаку, осмотрел полувырезанные пластины своей новой ширмы.

–  Можно мне принести тебе чего-нибудь поесть?
– спросил Гил.
– Или чай?

–  Не сейчас.
– Амиант поднялся наверх. Через минуту он вернулся со своей старой папкой, которую и положил на верстак.

–  Там есть дубликаты?
– в ужасе спросил Гил.

–  Нет. Они под черепицей.
– Амиант, казалось, ничуть не удивился, что Гилу известно о его деятельности.

–  Но… Зачем?
– спросил Гил.
– Зачем ты дуплицировал эти вещи?

Амиант медленно поднял взгляд и посмотрел Гилу прямо в глаза.

–  Если не я, - спросил он, - то кто же?

–  Но… Правила… - Голос Гила оборвался. Амиант ничего не ответил. Молчание значило больше, чем все, что он мог сказать.

Амиант раскрыл папку.

–  Я надеялся, что ты сам обнаружишь их, когда научишься читать.

–  А что это?

–  Различные документы из прошлого - когда правила были иными.
– Он взял одну из бумаг, взглянул на нее, отложил в сторону.
– Некоторые очень ценны.
– Он перебрал документы.
– Вот: хартия старого Амброя. Почти непонятна, а теперь едва ли вообще известна. Тем не менее, она по-прежнему в силе.
– Он отложил бумагу в сторону, коснулся другой.
– Вот легенда об Эмфирионе.

Гил посмотрел на знаки и узнал в них старинное архаическое письмо, по-прежнему непонятное ему. Амиант прочел ее вслух. Дойдя до конца страницы, он остановился и положил бумагу.

–  Это все?
– спросил Гил.

–  Не знаю.

–  Но чем она заканчивается?

–  Этого я тоже не знаю.

Гил неудовлетворенно поморщился.

–  А это правда?

–  Кто знает?
– пожал плечами Амиант.
– Наверное, Историк.

–  А кто он?

–  Некто издалека.
– Амиант подошел к шкафчику, принес пергамент, чернила и перо. И принялся переписывать фрагменты.
– Я должен снять копии с них всех, я должен распространить их там, где они не пропадут.
– И склонился над пергаментом.

Несколько минут Гил стоял, глядя на него, а затем повернулся, когда дверной проем закрыла тень. В мастерскую медленно вошел какой-то человек. Амиант поднял взгляд. Гил посторонился. Гостем оказался высокий мужчина с большой красивой головой и ежиком тонких седых волос. На нем была куртка из черного поплина с дюжиной вертикальных рубчиков под каждым рукавом, белый жилет, брюки в черно-коричневую полоску: богатый, очень приличный костюм, наряд человека с положением. Гил, видевший его прежде на Цеховых собраниях, узнал п-ля Блейза Фодо, Цехмейстера собственной персоной.

Амиант медленно поднялся на ноги.

–  Я слышал о ваших трудностях, п-ль Тарвок, - заговорил глубоким серьезным голосом Фодо, - и пришел доставить вам благие пожелания Цеха и мудрый совет, буде он вам требуется.

–  Спасибо, п-ль Фодо, - поблагодарил Амиант.
– Жаль, вас не было здесь, чтобы посоветовать Эллсу Уол-легу не выдавать меня.

Цехмейстер нахмурился.

–  К несчастью, я не могу предвидеть всякий неблагоразумный поступок, совершенный всяким членом. И делегат Уоллег, конечно же, выполнил свой долг так, как он его понимал. Но я удивлен, застав вас за писанием. Чем вы занимаетесь?

–  Я переписываю древнюю рукопись, - произнес предельно отчетливо Амиант, - чтобы та могла сохраниться на грядущие времена.

–  Что это за документ?

–  Легенда об Эмфирионе.

–  Ну, в таком случае, это достойно восхищения. Но ведь это же наверняка дело писцов. Они не занимаются резьбой по дереву, а мы не занимаемся ни сочинительством, ни писанием. Какой нам был бы прок?
– Он показал взмахом руки на неаккуратный почерк Ами-анта и слегка улыбнулся.
– Эту копию никак не назовешь безупречной.