Антракт должен был длиться десять минут; и Гил, соскользнув со своего места, отправился изучать сцену. Сбоку висел парусиновый полог, Гил заглянул за него. Там сидел с чашкой чая в руках невысокий человек в коричневом бархатном камзоле. Гил нырнул под полог, постоял, колеблясь, готовый прыгнуть обратно, если человек в коричневом бархате захочет схватить его. Гил подозревал, что марионетки - это похищенные дети, которых хлестали, пока они не начинали играть и танцевать с безупречной точностью: эта мысль придавала всему представлению какое-то отталкивающее очарование. Но человек в коричневом бархате дружелюбно кивнул, и, осмелев, Гил сделал несколько шагов вперед.

–  Вы кукловод?

–  Он самый, мальчик.

Кукловод выглядел довольно старым и невзрачным. Он ничуть не походил на того, кто станет мучить и сечь детей. С возросшей уверенностью Гил спросил - не зная что именно он имел в виду:

–  А вы… настоящий!

Кукловод, похоже, не счел этот вопрос неразумным.

–  Я настолько настоящий, насколько необходимо, мальчик. Были некоторые, находившие меня, скажем так, эфемерным и испаряющимся.

Суть ответа Гил понял.

–  Должно быть, вы много где побывали.

–  Что верно, то верно. Изъездил вдоль и поперек весь Северный Континент, был в Бухте и Салуле, на юге полуострова до Вантануа. И все это только на Донне.

–  А я никогда не выезжал из Аброя.

–  Ты еще юн.

–  Да; когда-нибудь я хочу стать финансово независимым и отправиться в космос. Вы бывали на других планетах?

–  На дюжинах планет. Я родился около такой далекой звезды, что тебе никогда не увидеть ее света, во всяком случае, в небе Донны.

–  Тогда почему же вы здесь?

–  Я и сам часто спрашиваю себя о том же. И ответ всегда бывает такой: потому что я не в каком-то ином месте. И это заявление разумней, чем оно кажется. Да и разве это не чудо? Вот я и вот ты; подумай об этом! Если учесть, насколько широка галактика, то ты должен признать, что совпадение это весьма и весьма исключительное!

–  Не понимаю.

–  Все просто! Предположим, что ты находился бы здесь, а я - где-то в другом месте, или я - здесь, а ты - где-то в другом месте, или же мы оба в каких-то других местах: все три случая куда как вероятней четвертого, которым является факт нашего общего присутствия в трех метрах друг от друга. Повторяю, чудесное сцепление! И подумать только, что какое-либо влияние Века Чудес осталось в далеком прошлом!

Гил с сомнением кивнул.

–  Эта история про лорда Бодбозла - я не так уж уверен, что она мне понравилась.

–  А?
– надул щеки Холкервойд.
– Это почему же?

–  Это была неправда.

–  Ах, вот как. В чем именно?

–  Человек не может драться с десятью гаррионами. Это все знают.

–  Так, так, так, - пробормотал Кукловод.
– Мальчик мыслит буквально. Но разве ты не желаешь, чтобы такое было возможным? Разве рассказывать людям веселые сказки - это не наш долг? Когда ты подрастешь и узнаешь, сколько должен городу, тебе будет не до веселья.

Гил кивнул.

–  Я ожидал, что марионетки будут меньше. И намного красивей.

–  А, так он еще и придирчив. Неудовлетворенность. Ну тогда так! Когда станешь побольше, они покажутся тебе маленькими.

–  Они ведь не похищенные дети?

Кукловод расхохотался.

–  Так вот что тебе пришло в голову? Да как же я мог бы обучить детей резвым скачкам и безыскусным ужимкам, когда они такие скептики, такие требовательные критики, такие приверженцы абсолютов?

Гил решил сменить тему.

–  В зале сидит какой-то лорд.

–  Не лорд, дружок. Маленькая леди. Она сидит во втором ряду слева.

Гил моргнул.

–  Откуда вы знаете?

Кукловод совсем по-королевски взмахнул рукой.

–  Ты желаешь украсть у меня все мои секреты? Ну, мальчик, запомни вот что: маски и маскировка - и срывание всех и всяческих масок - это искусство, присущее моему ремеслу. А теперь поторопись вернуться к отцу. Он всегда носит маску свинцового терпения, чтобы спрятать, защитить свою душу. Внутренне же он дрожит от горя. Ты тоже познаешь горе; я вижу, что ты - человек обреченный.

Гил вернулся на свое место. Амиант бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Вспоминая слова Кукловода, Гил посмотрел через весь зал. И верно, там во втором ряду - девочка рядом с женщиной среднего возраста. Так, значит, это леди! Гил внимательно изучил ее. Вне всяких сомнений, она была хорошенькой и изящной, дыхание у нее наверняка терпкое и душистое, словно вербена или лимон. Гил заметил некоторую надменность, некоторую утонченность манер, которые чем-то завораживали, бросали вызов.