Кожа на лице Эржбеты стала белее снега, веснушки проступили темными точками на ней, глаза широко открылись.

— И женщина эта страшная, — продолжал Ликургус, разглядывая свиток, вынутый им из походной сумы. — Мы с нею оба страшные, и трудно сказать, кто из нас страшнее. Сейчас мы тебе будем мстить. Не пугайся понапрасну, не воображай себе невесть что — ни в каком страхе, ни в каком кошмарном сне не привидится то, что мы с тобою сейчас будем делать. Медленно. Долго. Но ты можешь, конечно же, облегчить свою участь каким-нибудь признанием.

— В чем мне признаваться?

— Не знаю, честно говоря. Но ты подумай, может и вспомнишь что-нибудь.

— Ты и так уже все сказал, — буркнул Горясер. — И вот что. Убить вы меня, конечно, можете, и пытать и мучить тоже, но ведь это никого не вернет к жизни, не так ли. А я мог бы предложить вам такое, что, хоть и не облегчит… не… но поможет вам сделать…

— Что именно?

— Вы можете взять власть над Неустрашимыми. Вы можете повелевать судьбами всего мира. Но для этого вам придется сохранить мне жизнь.

— Ты говоришь не подумав, — заметил ему Ликургус. — Этому горю можно помочь. Например, отрезав тебе для начала язык. Эржбета, у меня нет с собою ножа.

Эржбета наклонилась и вынула нож из сапога, но Ликургусу не отдала.

— Повремените. Пожалуйста, — сказал голос за дверью. — И не нападайте на меня. Здесь свои.

Ликургус и Эржбета переглянулись. Ликургус поднял сверд.

— Заходи.

— Дверь сломана.

— Заходи как сумеешь.

Стоящий за дверью осторожно, не делая резких движений, отставил ее, дверь, в сторону. Ворвавшийся в домик порыв ветра едва не задул свечу. Войдя, Александр приставил дверь на прежнее место.

— Есть еще одно неоплаченное злодеяние, — сказал он. — Добрый вечер. Яван, если не ошибаюсь?

— Ошибаешься, — ответил Ликургус. — Явана больше нет.

— Ага. Стало быть, в услугах повара он больше не нуждается. Тем лучше.

— Повара?

— Зарезали твоего повара, Яван. Или кто ты теперь.

— Зарезали повара? Моего повара? Кто?

Александр кивком указал на Горясера.

— И его сподвижники.

— Храм Паллады! Зачем?

— Причина, Яван… Если не Яван, то как же тебя зовут теперь?…

— Ликургус.

— О! Интересное имя ты себе выбрал. Не просто так, наверное. Не в честь ли того самого? — Александр улыбнулся почти благосклонно.

— Нет.

— Он и есть тот самый, — сказала Эржбета без интонации. — Что тебе здесь нужно?

— Да ну? Военачальник Базиля? Сокрушитель болгар?

Ликургус, распрямляясь, посмотрел Александру в глаза. Александр слегка удивился и чуть было не отпрянул.

— Нн… ну! Я как-то представлял тебя не таким. Другим. Я тебя искал. Не специально, но попутно. У меня есть к тебе предложение.

— Не сейчас, — сказал Ликургус.

— Да, конечно. Повара твоего убили неподалеку отсюда. Очевидно, он ехал с ними. Под каким именем он у тебя служил… э… Ликургус?

— Без имени.

— Как же ты его называл?

— Повар.

— Понятно. До этого он обитался в Муроме, не так ли?

— Может быть. Не знаю.

— Звали его Торчин, и у него была дурная слава.

— Дурная слава? Неправда, — сказал Ликургус. — Не может быть.

— Это неправда, — подтвердил из угла Горясер. — Он все переврал, Торчин. Он вообще врал все время.

— Отчасти это так, — подтвердил Александр. — Взял вину на себя. Не по доброте душевной, конечно, а из страха. Поскольку Глеба, ехавшего на встречу с Ярославом, убил в его же ладье именно ты. А повар всего лишь его держал, покуда ты орудовал ножом. А убил ты Глеба потому, что он знал о твоих намерениях. Последний свидетель. Я прошу прощения, — обратился Александр сначала к Эржбете, а затем к Ликургусу. — Я не задержу вас долго. Мне нужно кое-что выяснить у этого человека, пока вы не сделали с ним то, что намерены сделать. Хотелось бы вас отговорить, но, по-моему, это бесполезно. Не так ли? — он посмотрел на Эржбету.

— Да.

— Эржбета, если не ошибаюсь? Вдова Рагнвальда?

— Да. А ты — Александр?

— Именно. У тебя превосходная память. Мы виделись всего один раз. Восхищен я тобою, Эржбета. Не подумай, я не держу на тебя зла. Просто восхищаюсь.

— Чем же это?

— Ты убиваешь племянника конунга, Эрик берет вину на себя, а все почему-то думают, что ответственность на мне. Я никого не пытался разубедить, ибо знал, что это невозможно. Вот и восхищаюсь.

— Александр, — сказала Эржбета. — Что тебе нужно?