— Какого человека, ничего я не знаю, мое дело низкое и незначащее. Отпустите меня, мне положено ждать, когда подойдут…

— Сколько тебе нужно дней, чтобы заработать восемь гривен? — спросил Хелье.

Сделалась пауза.

В голове Минервы свершился переворот. Восемь гривен соответствовали ее трехмесячному заработку без вычетов в пользу сводника.

— Сколько?

— Сколько дней?

— Дня за три-четыре заработаю, — сказала она осторожно.

Хелье ушел в угол, покопался в своей походной суме, и выволок из нее кошель.

— Вот, — сказал он, отсчитав шестнадцать золотых монет. — Видишь? Восемь гривен. Будут твои, если будешь отвечать, как положено.

— Что отвечать? — спросила Минерва, не отрывая взгляда от золота.

Дир с удивлением посмотрел на деньги. То, что Хелье располагает средствами, не приходило ему раньше в голову.

— Видела ли ты, как недалеко от Улицы Толстых Прях убили человека?

— Видела.

Да, это удача, подумал Хелье. Ишь ты, Годрик! Лежит, храпит. Молодец. Кто это ему такое сказал? Ворожиха какая-то, небось. В Новгороде их много.

— Помнишь ли ты, как выглядел убийца?

— Помню.

— Смотри на меня.

— Смотрю.

— Нет, ты смотри все время на меня. Не отворачиваясь. Деньги от тебя не убегут. Итак. Убийца — пожилой человек, с окладистой бородой.

— А?

— Пожилой человек с окладистой…

— Нет, не очень пожилой.

— Какого возраста?

— Возраста?

— Сколько ему лет, убийце?

Минерва пожала плечами и снова уставилась на золото.

— Как он? — спросил ее Хелье, указывая на Дира.

— А? Нет, не такой большой.

— Я про возраст спрашиваю.

— Возраст такой же.

— Не старше?

— Может, чуть старше. Ненамного.

— Не такой большой, говоришь. А какой? С меня?

— Чуть меньше.

— А борода?

— Что борода?

— Какая у него борода?

— Какая? Ну… Как подкова.

— Как подкова? — Хелье подумал. — А! Вот такая, от краев губ, по подбородку, а под нижней губой нету? — он провел пальцем по своему подбородку, уточняя.

— Да.

— А ты узнала бы его, если бы увидела еще раз?

— Узнала бы.

— Есть хочешь?

— А? Хочу.

— Дир, буди Годрика. Пусть готовит еду. Нечего ему спать так долго.

Минерва от нечего делать спала после обеда, умилительно сопя маленьким вздернутым носом. Ротко дремал у открытого окна. С реки дул легкий ветер, солнце клонилось к закату.

— Дир, — Хелье сделал серьезное лицо и строгие глаза. — Внимательно выслушай все, что я тебе скажу.

— Гостемил ждет нас в Талом Кроге.

— Ждет?

— Да. Пойдем.

— Ты обещал ему придти?

— Я-то?

— Ты-то.

— Н… нет. Он просто сказал — заходите сегодня к вечеру.

— Тогда не страшно. Дело такое — я пожалуй возьму с собою Годрика и мы с ним съездим кое-куда. К утру вернемся. А ты пока посиди здесь, никуда не отлучайся.

— Я хотел сходить в город.

— Зачем тебе. Не до прогулок нынче!

— Мне нужна женщина.

— Ты жениться собрался?

— Жениться? — Дир подумал. — Нет. Но женщина мне все равно нужна.

— И ты рассчитываешь найти себе женщину за один вечер.

— Да. А что?

— В хорловом тереме каком-нибудь?

— Может и так. Кстати, не дашь ли ты мне гривны три? А то я поистратился.

— Дам. Но в город не ходи.

— Почему?

— Потому что нужно, чтобы завтра к утру эти двое здесь все еще присутствовали. Собственно, Ротко-то пусть идет, если хочет, куда хочет. Но Минерва нужна мне здесь.

— Она тебе понравилась?

— Нет. И я ей тоже не очень понравился. Поэтому ей может взбрести в голову убежать. Я бы ее связал, но мне она понадобится завтра добрая и выспавшаяся, а не злая и сонная.

— Ага.

— Поэтому за нею нужно следить.

— Хорошо, я останусь. А к Гостемилу пошлю этого… зодчего. Чтобы он сообщил, что мы не придем сегодня.

— Не надо.

— Почему?

— Один раз зодчему простили, что он по незнанию ввалился в Талый Крог. Второй раз не простят. Выпьет светлейший Гостемил в одиночестве, невелика печаль.

— Неудобно как-то. Он мне давеча услугу оказал.

— Мы постоянно оказываем друг другу услуги. Такая у нас жизнь нынче на службе у трех конунгов и одной киевской ведьмы.