От мыслей оторвал Анатолия стук в дверь. Стучали кулаком, не очень-то вежливо. Кого это еще принесло в такую пору? Глубокая ночь на дворе. Вот же новгородцы безбожные, шляются по ночам туда-сюда, в двери стучат. Не пойду. Пусть стучат.

Стук повторился, настойчивее. Анатолий вздохнул, быстро произнес молитву, и пошел к двери. Если стучат — надо открывать. Так написано.

Трудно отпирать засовы одной рукой. Но другая занята свечой. Отпер.

— Здравствуй, дьякон, — сказал давешний знакомый, парень не очень понятный, вроде бы варанг. — Прости, что так поздно тебя тревожим.

За варангом стояли три женщины и один неприятного вида тип в болярской шапке набекрень.

— А что есть надобно, добрейший людь? — спросил Анатолий, лживо улыбаясь.

— Вот этих трех женщин сейчас ищут, и если найдут, то плохо им будет. Я не собирался к тебе обращаться, беспокоить тебя, но так получилось. У тебя безопаснее всего. На один только день приюти их, спрячь, никому не показывай. А завтра к вечеру я за ними приду.

Ну вот еще, подумал Анатолий. Только этого не хватало. Что скажет дьяконица?

— И дьяконице ничего не говори.

— Тяжек грех, — пожаловался Анатолий. Понурив голову, добавил он неприязненно, — Заходите.

Компания зашла в пристройку. Гости старались ступать тихо.

— Вон в там, в там грядите, — показал дьякон перстом. — Вон в там комната.

Полуподвальное помещение, вроде подсобного, метлы, тряпки какие-то, все старое. Рябинный Храм, содержащийся в основном на деньги Краенной Церкви, средства имел скудные.

Любава и Белянка обменялись комментариями шепотом. Похоже, Белянке приключение начинало нравится, несмотря на испуг.

— И вот что, дьякон, — сказал Хелье тихо. — Если кто будет спрашивать — ты ничего не знаешь и никого не видел. Да?

— Да, так, — уныло откликнулся дьякон. — А еда как? Еда для им?

— Заглянешь к полудню, поделишься чем-нибудь с твоего стола. Но так, чтобы дьяконица не видела, и чтобы никто вообще не видел. Только до вечера, Анатолий. Пожалуйста. А днем никуда не ходи.

— Проповедь читать намерение.

— Нет уж, пожалуйста, пусть кто-нибудь другой прочтет.

— Нет другой.

— Есть другой. Слушай, их ведь правда убьют, если обнаружат, и ты будешь виноват.

— Ты не любить меня, — с уверенностью сказал Анатолий.

— Дьякон, — Любава положила руку на плечо Анатолия. — Посмотри на меня.

Он посмотрел уныло.

— Мы ни в чем не виноваты. Но нас хотят убить. Неужто не приютишь ты нас? Ведь ты христианин.

— Христианин, — согласился дьякон мрачно.

— Годрика я вам оставлю, — сказал Хелье.

— Это зачем еще? — возмутился Годрик.

— Тише. На всякий случай.

— Я не желаю!

— Это все равно. Нож у тебя с собой. Сверд не дать ли мой тебе?

— Нет, я сверды не люблю, — недовольно и деловито сказал Годрик.

— Вот и славно. А то я без сверда себя на улицах города этого голым чувствую. К вечеру я приду. В крайнем случае к завтрашнему. Опусти все засовы и никому не открывай. Начнут ломиться — действуй по обстоятельствам. Но не думаю, что начнут. Анатолий — человек верный.

Анатолий, уловивший смысл слов несмотря на скороговорку, покачал неодобрительно головой. Годрик пробурчал что-то, тоже неодобрительное.

— Все, — сказал Хелье. — Я пошел. Любава…

Любава обняла его и поцеловала в щеку. Видя это, Белянка тоже обняла Хелье и тоже поцеловала в щеку. Хелье, подумав, обнял Годрика и поцеловал его в щеку.

— Э, — сказал Годрик.

Хелье кивнул Анатолию и быстро вышел.

Анатолий некоторое время созерцал компанию. Целовать его в щеку никто не собирался.

— Ладно, — сказал он. — Вон угол. Кадка. Полдень принесёт еда.

Годрик посмотрел по сторонам, выбрал себе ховлебенк, и сел на него.

— Что он сказал? — спросила Белянка у Любавы.

— Кто?

— Ну он вот. Дьякон, — она показала глазами на Анатолия.

— Велел, чтобы на пол не гадили, есть кадка, — сообщил Годрик с ховлебенка.

— Запереть дверь, — объяснил Анатолий, уходя и унося свечу.

Рискуя быть увиденным, Хелье все же доехал, щелкая вожжами, до дома тетки Погоды и разбудил ее стуком.

— Ну, что тебе? — спросила сонная тетка Погода.

— Давал я тебе два свитка на хранение давеча. Они мне нужны.