— Но, может быть, Потрошитель, точнее, этот человек, взял на себя чужую вину? А истинный маньяк до сих пор ходит на свободе! — сказал Саша резко, наклоняясь вперед. — Подобной мысли ты не допускаешь?

— Тем более, пускай сидит! — еще больше разошелся оперативник. — Пускай! Не хрена на себя подобные вещи брать! А если этот маньяк еще кого-нибудь убьет, пока нам твой Потрошитель мозги «парить» будет? Это как? Скажешь, он и тогда невиноватый получается?

— Я не об этом говорю, Костя! — стараясь оставаться спокойным, сказал Саша. — Я не говорю, что ты должен немедленно его отпустить! Я говорю, что вам следовало бы не останавливаться, а искать настоящего убийцу!

— Как? — Костя откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и саркастически усмехнулся. — Скажи как? Если мы вычислили убийцу и взяли его, кого, по-твоему, мы должны теперь ловить, а? Призрак? Привидение? Дух святой? Кого? Нет, ты не молчи! Ты ответь четко и ясно. Кого?

— Я не знаю, Костя, — ответил Саша. — Не знаю.

— А вот раз не знаешь, так и не хрена рот раскрывать.

— Слушай, — вскинулся Саша. — Я, кажется, тебе не хамил!

— Ладно, — Костя вздохнул. — Извини. Погорячился. Но ты тоже… я тебе скажу. Как начнешь докапываться… Даром что психиатр, кого хочешь можешь с ума свести своими вопросами. — Он помолчал с полминуты, затем спросил: — Так как с заключением-то? Подпишешь?

— В девять, — ответил Саша.

— Так сейчас без десяти уже, — удивился Костя. — Какая разница-то?

— Есть разница.

— Ну смотри, как знаешь. Саша вновь углубился в документы. С одной стороны, Костю можно было понять. Наверное, подобные вещи случаются и по отношению к более мелким преступникам, но с другой… Костя всегда был честен. Может быть, не слишком приятен в общении, иногда неразборчив в методах, все что угодно, но невиновных он никогда не сажал. В этом Саша был абсолютно уверен. Или он заблуждался? Без двух минут девять Костя поднялся, поправил галстук. Достав из стола несколько чистых листков и ручку, придвинул Саше.

— Можешь строчить свое заявление. Без двух… нет, уже даже без одной минуты девять. Точнее, без пятидесяти восьми секунд. За пятьдесят восемь секунд ничего не случится? Или ты рассчитываешь получить какие-то новые сведения за это время? Нет? Вот и хорошо. А я пока на планерку. Вернусь — поболтаем. В эту секунду зазвонил телефон. Саша даже подпрыгнул от неожиданности. Телефон затрезвонил снова. Долго и требовательно. Костя наклонился через стол, снял трубку.

— Алло? — сказал он. — Слушаю. А, привет, — оперативник состроил хитрую физиономию. — Да, случайно у меня. Сидит тут, в папке роется. Работает, говорю. Сейчас дам. — И, протянув трубку Саше, пояснил: — Это Татьяна. Я же говорил, она тебя весь вечер искала. Ладно, побегу. Иначе начальство взгреет так — мало не покажется.

— Давай, иди. — Саша поднес трубку к уху, чувствуя, как неприятно сосет под ложечкой. — Я слушаю, — сказал суше, чем хотел.

— Саша? — услышал он далекий, словно из другой галактики, голос Татьяны. — Это я.

— Тань, давай через час созвонимся, а? Я тебя очень прошу. Это ведь ничего не изменит? А я сейчас работой занят, разговаривать не очень удобно, да и чувствую себя неважно. — Он посмотрел на часы. Без тридцать двух секунд. — Давай, я тебе через час сам позвоню?

— Ты простыл, что ли? — спросила Татьяна так, что он тут же понял: не за тем она звонила, чтобы выяснить, как его здоровье. Но не рассказывать же ей о шизе, обнаруженной коллегой, о предсказании Потрошителя, о своем мерзком ожидании…

— Простыл, — вяло соврал он. — Под дождь попал и простыл.

— Ясно, — ответила равнодушно. — Саша, я хотела тебе сказать… Точнее, предупредить. Так. В воздухе запахло крупными неприятностями.

— Тань, а через час нельзя? Без семнадцати секунд.

— Нельзя, Саша. Через час будет поздно. Я просто хотела тебе сказать… — Без восьми секунд девять. — Я беременна, Саша, и хотела спросить, идти мне на аборт или… — Секундная и минутная стрелки дружно одолели верхнюю точку циферблата. Девять. Саша почувствовал, как у него внутри что-то оборвалось. Какая-то тонкая нитка, удерживающая его разум на грани, за которой начинался совершенно непонятный, необъяснимый, кромешный ужас. В телефонной межгалактической пустоте повисла долгая, неимоверно тяжелая пауза. — Почему ты молчишь?

— А что, по-твоему, я должен сказать? — устало произнес он.

— Что-нибудь.

— Что-нибудь. Тебе легче?

— Я так и думала. Тон ее стал настолько холоден, что Саше показалось, будто на телефонной трубке уже растут сосульки. А заодно и у него на пальцах.

— Мне говорили, что все мужчины одинаковы…

— Таня, — невольно повысил голос он. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? В данную минуту? Приехал к тебе? Я не могу этого сделать! Что еще? Сказать: «Я хочу этого ребенка. Оставь его»? Ты этого ждешь? Хорошо. Я хочу этого ребенка. Оставь его. Теперь ты довольна? Только учти, что отец твоего ребенка — шизофреник.

— В каком смысле? — опешила Татьяна, моментально сбиваясь с тона оскорбленной невинности.

— В клиническом! — рявкнул Саша. — Мне вчера диагностировали шизофрению! Что еще я должен сказать? «Приезжай скорее»? Я не дома, да и, честно говоря, не хочу, чтобы ты приезжала сейчас! «Иди, делай аборт»? Этого я тоже сказать не могу. Ты — взрослый человек, и никто не имеет права навязывать тебе подобных решений! Это все? Или я что-нибудь забыл? Подскажи мне. У тебя ведь заготовлена фраза, которую тебе хочется слышать? Давай, подскажи мне ее!