Федька стоял у лестницы и дул в ладони, отогревая закоченевшие пальцы.

— Что так скоро? — недовольно спросил Карпуха, а сам был рад-радёшенек, что кончилось это дежурство.

— Вот так скоро! — возмутился Федька. — Часа три прошло!.. Тебе хорошо в тепле, а ты бы на морозе поплясал!

— Давай поменяемся! — с готовностью предложил Карпуха.

— Незачем. Сегодня не придёт.

— Почему?

— Знаю! — отрезал Федька. — Не придёт!..

Мать давно уже искала их. Гриша, которого она нашла на чердаке, сказал, что не знает, где остальные. За это ему пришлось одному и воды натаскать, и за хворостом сбегать.

Не очень больно дёргая Федьку и Карпуху за уши, мать приговаривала:

— Он работать за вас должен, да?.. Он батрак, да?..

Мальчишки надутые, злые разбрелись по углам. Вышло так, точно Гриша в чём-то виноват. Он чувствовал себя неловко и, чтобы сгладить эту неловкость, подошёл к Федьке.

— Федя! Давай кормушку делать?

Федька посопел сердито, покашлял зачем-то и позвал:

— Карпыш!

Карпуха, прижав обе руки к ничуть не болевшему уху, пришлёпал из другого угла.

— Давайте кормушку делать? — повторил Гриша.

— Для Купри? — оживился Карпуха. — Давайте! А ты умеешь?

— А чего уметь-то? — сказал Федька. — Доска, а вокруг бортики, чтоб еда не падала…

Кормушку мастерили на чердаке. Получился ящик с невысокими бортами. Его приколотили к наружной стене за окном. За хлебом послали к матери Гришу.

— Ну что? Ничего? — спросил Федька, когда Гриша вернулся с подгоревшей коркой.

— Ничего. Дала.

Корку раскрошили, крошки высыпали в ящик и долго ждали у окна. Но ни Купря, ни другие вороны не торопились прилетать.

— Сыты, что ли? — удивился Федька.

Только к следующему утру исчезли крошки.

Мальчишки насыпали новую порцию и опять посидели у окна.

Карпуха спросил:

— Дежурить пойдём?.. Хочешь, я в лесу постою?

Но Федька не торопился с дежурством. Его тоже не очень тянуло на свой пост. Тоскливо одному.

— Сегодня вместе будем! — объявил он. — Втроём даже лучше. Шесть глаз — никто не проскочит!

В тот день мальчишки вертелись у дома, пялили глаза на тропки и дорожки до самого вечера. На другой день — тоже, но уже не до вечера. После обеда, выйдя во двор, они по привычке посмотрели на тропки, намозолившие глаза, на лес, синевший на холме, на деревню — всю в дымках, прямыми столбами поднимавшихся над крышами. Гриша зевнул. Сразу же зевнул и Карпуха. Федька подозрительно скосился на них.

— Раззевались!

— Скучная у них работа, — сказал Гриша.

Федька прищурился.

— У кого — у них?

— У чекистов.

— Главное, ничего не знаем, — поддержал Гришу Карпуха. — Целый год прождёшь, а никто и не придёт!

Федька так обозлился, что даже отвернулся от ребят. В эту минуту он забыл, что и сам был готов отменить дежурство.

— Эх вы! Ну и ладно! Я один! Без вас!

Он зашагал по тропке к лесу, где караулил первый день.

— А чего мы сказали? Мы ничего! — виновато произнёс Карпуха, догоняя брата. — Надо — так я хоть всю ночь… И Гришка! Мы с тобой!

— Нужны вы мне! — огрызнулся Федька.

Они дошли до колодца и услышали долетавшую из леса песню. Чей-то хрипловатый голос выводил под гармошку шальные разухабистые частушки. Между сосен на дорожке зачернели бушлаты. Матросов было трое. Один тащил за верёвку большие, высоко нагруженные сани, другой подталкивал их сзади, а третий сидел на самом верху покрытого брезентом груза и лихо растягивал гармонь:

На крутом спуске сани разогнались и подрубили переднего матроса. Он упал на поклажу, вцепился в брезент. Задний матрос, потеряв равновесие, ткнулся головой в снег.

Сани мчались вниз. Матрос с гармошкой хохотал на всю деревню. Потом он опять загорланил:

На повороте сани съехали с тропы и с треском врезались в забор Бугасова.

Яростно, с повизгиванием, залаял пёс.

— Будет потеха, если он дома! — усмехнулся Федька.

Калитка распахнулась. Мальчишки увидели, как Бугасов, грозя кулаком, захромал к саням и остановился шагах в пяти. Лаял пёс, ругался Бугасов, а матрос наяривал на гармошке и скалил белые зубы.

— Хорошо, дед, поёшь! Ох и хорошо!

Чем громче кричал Бугасов, тем шире растягивал мехи матрос. Бугасов сплюнул и умолк. Гармонист перестал играть. Подошёл матрос, который упал на спуске. Бескозырка с надписью «Петропавловск» была надета задом наперёд. Подошли и мальчишки.