Несколько недель назад, когда их путешествие только начиналось, Оуэн дал себе обещание посмотреть, как капитан одевается, чтобы понять, каким образом он это проделывает. Но не сегодня ночью и не в такое время. В этот момент появился де Агилар, бодрый, в темно-синем костюме и с украшениями в ухе, которых хватило бы, чтобы заплатить выкуп за члена королевской семьи.

— Прекрасная ночь. — Де Агилар положил руку на леер правого борта и внимательно посмотрел на англичанина. — Могу я спросить, что заставило вас покинуть каюту так поздно, а заодно и меня вместе с вами?

— Надвигается шторм. — Слова Оуэна прозвучали неубедительно, здесь, на палубе, под ослепительно сияющими звездами. — Гораздо более страшный, чем-то, что было с нами до сих пор. Он разбросает конвой, возможно, потопит нас. Нам нужно…

Оуэн пытался подыскать правильные слова. Его испанский был вполне приличным в начале путешествия, а через шесть недель стал таким же уверенным, как и у Доминика, но он не смог бы найти правильные слова на любом языке.

— Нам необходимо что-то сделать, но я не знаю что. Уверен только, что вы должны это сделать, чтобы мы остались в живых и в конце концов перестали быть частью конвоя.

— Перестали быть частью… Я не понимаю.

По крайней мере, де Агилар его слушал, а не отправил назад, в каюту, посоветовав принять настойку опия, чтобы прогнать ночные страхи.

— Мы не должны пытаться удержаться вместе с другими кораблями, — сказал Оуэн. — Потому что это опасно. Если мы сможем отойти от них как можно дальше, у нас появится шанс. Пиратов нет, но нам следует добраться до Новой Испании одним, без тех, кто может нам помешать или изменить наше решение.

— Я уже сказал как-то, что вы можете попытаться управлять моим кораблем. На самом деле я не верил, что такое возможно, — задумчиво проговорил де Агилар, без резких горделивых интонаций, присущих ему. — Вы мне не объясните, откуда вы знаете про надвигающийся шторм?

Пришла очередь Оуэна взглянуть на море. Нострадамус заверил его, что голубой камень является смертным приговором, если окажется в неверной компании, но Оуэн и сам это знал. Те, кто им владел на протяжении прошедших веков, полностью осознавали, что им принадлежит, и привыкли к необходимости скрывать правду.

— Как я уже вам говорил, мой дед плавал с сэром Эдуардом Говардом. Когда я был ребенком, он рассказывал мне о необычном запахе, возникающем на море перед штормом: точно от раскаленного добела железа, опущенного в воду. Я почувствовал этот запах, он идет с левого борта. Шторм надвигается оттуда. Что же до остального, я сравнил вашу натальную карту с нынешним расположением звезд, обозначив, насколько возможно, наше положение в океане. Мне следовало увидеть это значительно раньше, и я глубоко сожалею, что не проявил дальновидности.

Это, по крайней мере, было правдой.

— Точка Фортуны на эту ночь находится в соединении с Сатурном и образует квинтиль [4] к соединению вашей точки Фортуны и Луны, — сказал Оуэн более уверенно. — Если бы они находились в оппозиции, думаю, это означало бы смертельную опасность. А в данной ситуации мы можем одержать победу благодаря вашей храбрости и внутреннему чутью.

Де Агилар смотрел на море по правому борту. Прошло довольно много времени, прежде чем он снова заговорил:

— Возможно, наступит день, когда вы окажете мне честь и расскажете правду. А пока мы поверим вам, что надвигается шторм, я разбужу Хуана-Круза и его людей, они закрепят оснастку, а еще мы предупредим остальные корабли, чтобы сделали то же самое. Затем, если ничего не произойдет, я соберу команды всех шести кораблей, вы поведаете им свою историю о вашем дедушке, который верно служил королю Генриху, и я позволю вышвырнуть вас за борт, если она им не понравится.

Произнося эти слова, он ухмылялся, оставляя надежду, что это шутка.

Команда проснулась на удивление быстро. Хуан-Круз уже был наполовину одет, видимо, его сверхъестественная внутренняя связь с капитаном и кораблем предупредила первого помощника об опасности. На его лице ничего не отразилось, когда он выслушал придуманную Оуэном историю, он лишь взмахнул над головой своей больной рукой и занялся тем, чтобы подчинить «Аврору» воле капитана.

Всего через несколько мгновений со свистом закреплялись снасти и были подняты флаги, штаги отчетливо выступали в залитой лунным светом ночи. Спящих матросов разбудили. С нок-рей полудюжины кораблей неслись проклятия на испанском в адрес ночи и сумасшедшего англичанина и ни одного в адрес капитана.

Поскольку ему было нечего делать, Седрик Оуэн вернулся в свою каюту и сел на койку. Голубой живой камень лежал рядом с ним под одеялом. Он уловил новое возбуждение в его ожидании, похожее на беспокойство гончей перед ночной охотой на кроликов, он знал, что не увидит их в темноте, пока не почувствует в руках, теплых, мягких и мертвых.

— Ты никогда не просил у меня того, что я не делал бы с радостью, но сейчас речь идет не только о моей жизни, но и о жизни многих других людей, — тихо проговорил он. — Ты поможешь нам благополучно добраться до земли, как я им обещал?