— Нам нужно вернуться в Заму. Я должен многое сделать, раз не поведу «Аврору» назад, домой. Если отец Гонсалес не ошибся относительно описания действия яда, у меня есть полдня, когда я останусь полноценным человеком, и я не намерен зря терять время. Хуан-Круз будет приличным капитаном при обычных обстоятельствах, но под его командованием «Аврора» никогда не станет великой. Вы бы могли с этим справиться, но, думаю, ваш камень не позволит вам уехать отсюда в скором времени, а корабль должен отплыть немедленно, пока команда еще не поняла всей прелести жизни на берегу… А позже мы примем решение. Пока же… — Он встал. — Не поможете мне сесть на мула? Жизни во мне осталось на один день. Завтра… — Он замолчал, и его взгляд остановился на море за известковыми скалами. — Я бы хотел еще раз увидеть восход солнца. Они говорят, что с маяка в ясный день можно разглядеть край мира и что у них все дни ясные. Вы посидите со мной в мой последний рассвет, Седрик Оуэн?

— Нет.

Оуэн плакал, чего не делал с тринадцати лет, тех пор, как голубой камень стал принадлежать ему. Он отпихнул ногой безжизненное тело змеи и подтащил поближе сопротивлявшегося мула де Агилара.

— Это не будет ваш последний восход солнца, — хрипло проговорил он. — Отец Гонсалес сказал, что ампутация может спасти вам жизнь.

— А еще он сказал, что это всего лишь предположение и никому не удалось выжить.

— Так говорят туземцы. Они не являются врачами, прошедшими обучение в Кембридже.

— А вы множество раз повторяли, что не являетесь хирургом. — Де Агилар сказал это мягко, без злобы, так старший брат упрекает младшего за излишнее рвение.

Оуэн снова выругался.

— Вы не понимаете. Нострадамус заставил меня прочитать книги по хирургии, которые у него были. И провести десять дней траура по принцу Франции в его вонючей гостинице, читать учебники и отвечать на вопросы, касающиеся вещей, о которых я в жизни не думал и не собирался думать. Он приказал мне сделать записи и взять их с собой. Он предвидел эту ситуацию, но не предупредил, что она разобьет мне сердце. Таким образом, я сделаю операцию, и вы не умрете.

— Но, Седрик, со всем моим уважением…

— Молчите. Просто молчите… забирайтесь на своего мула, мы поедем назад, в город. Вы потеряете правую руку и не сможете размахивать шпагой, но я не позволю вам лишиться жизни. По крайней мере, не тогда, когда вы собрались сделать меня самым богатым человеком в Европе.

Лаборатория судебной медицины, Оксфорд, Великобритания

Июнь 2007 года

Стелла одна прошла по выложенному белой плиткой коридору с бетонными стенами, миновала алюминиевые двери и оказалась в лаборатории со стальными столами и стеклянными стойками. Здесь пахло химикатами, сигаретным дымом и смертью.

Доктор Дэвид Лоу встретил ее у двери. Он оказался совсем не таким неприятным, каким его описал Кит, но она сразу поняла, что имел в виду ее муж. Она смотрела на маленького жилистого мужчину с торчащими в разные стороны волосами, похожими на мышиные хвостики, и выступающими вперед зубами, из-за чего приподнималась верхняя губа. Типичные зубы англичанина; они пожелтели от многолетнего употребления чая и табака. Стоило ему улыбнуться, как запах его дыхания распространился до самого коридора.

— Доктор Коди. — Он вытер руку о белый халат и протянул ее Стелле. — Профессор Фрейзер позвонил мне и предупредил о вашем приходе. Я готов принять друзей Гордона в любое время.

Его рукопожатие оказалось более сильным, чем Стелла ожидала; не возникало сомнений, что он действительно провел пять лет, изучая массовые захоронения курдов. Ну а если бы у Стеллы остались какие-то сомнения, на стенах висели фотографии — снимок за снимком, на которых были изображены выложенные в ряды, пронумерованные кости вместе с обрывками волос, одежды и маленькими кусочками драгоценных металлов на лишившихся плоти пальцах.

Дейви Лоу присутствовал почти на всех фотографиях, в обрезанных джинсах и грязной футболке, с неизменной сигаретой в зубах или между пальцами. А еще он выглядел более естественно в горах, чем в оксфордской лаборатории.

Он перехватил взгляд Стеллы.

— Не слишком приятная работа. Но кто-то должен ее делать. — Его взгляд переместился к двери. — Кит не пришел с вами?

— Он спит в машине, — ответила Стелла.

Это было правдой, но прозвучало как извинение.

— Понятно. — Он поджал губы, и его взгляд скользнул по Стелле, не задержавшись ни на мгновение. Он пошел вперед, продолжая говорить на ходу: — Гордон сказал мне, что у вас есть череп и вы хотите восстановить лицо человека, которому он принадлежал?

Он повернулся к ней и бросил выразительный взгляд на висевший у нее за плечами рюкзак. Голубой череп не просыпался. С тех пор как предупредил Стеллу в комнате Кита, череп помалкивал. Она потянулась к нему, но вновь ничего не почувствовала. Стелла не знала, уйти ей или остаться. Да и образ лица, который привел ее сюда, исчез. Она посмотрела в пол, ею овладела мучительная неуверенность.

Стелла молча последовала за доктором Лоу. Он подошел к застекленному шкафчику у дальней стены. Внутри находилась уменьшенная копия гипербарической кислотной ванны, которую она видела в геологической лаборатории.