– Меня зовут Алек, - сказал он хрипло. Всегда так начинают, теперь только ждать, ответит...

– Инта, - сказала она. И голос у нее был спокойный - негромкий, уверенный голос.
– Ты с Земли?
– спросила она, и Алек совсем обалдел. Стоял и молчал, пока Альд не пихнул его в бок.

– Да, - ответил он запоздало.
– С Земли. Только откуда?

Она засмеялась. Очень хорошо она засмеялась... как живая.

– Ничего, - сказала она, - я тоже не помню. Домик в саду и дождь - а больше ничего.

Что-то прошло по душе, но Альд уже влез в разговор. Он был еще очень живой, Альд, прямо завидно, сколько в нем всего. Интересно, когда мы забываем: когда отключают или когда бой?

– Ты здесь давно?
– спросил Альд.

– Не помню. Дней...
– она поколебалась и договорила, как вышло, двенадцать.

– Двенадцать бросков? А у меня был шестнадцатый!

– Нич-чего себе!
– сказал Альд.
– Ну, ребята, видно и местечко эта ваша Земля!

И еще минутка, последняя, вот-вот отключат.

– Инта, - тихо сказал он. Темное, теплое, мохнатое. Он прижал это к себе, улыбнулся и исчез.

Они пережили еще два броска. По-всякому ложилась карта, но всегда к добру. Им пятая - ей шестая, им четвертая - а ей опять седьмая. И каждый вечер они собирались втроем. Говорили? А о чем им было говорить, беспамятным и незнающим? Только Альд суетился, вопросы все перли из него, дурацкие вопросы, на которые нет ответов - мы молчали. Молчишь и смотришь на это тихое лицо, на тоненькие морщинки у глаз и жилочку на виске. Смотришь и думаешь: а завтра опять...

Господи, если ты есть, пусть меня, а не ее...

Господи, но тогда ведь я ее не увижу!

Они уже встали, чтобы уйти, и она вдруг спросила:

– Алек, ты еще ведешь свой расчет?

– Бросил, - ответил он удивленно.

– А я веду.

Она улыбнулась, но улыбка была не ее, и она не пошла к себе, а глядела им вслед.

В Просторе было почти темно, и свистки торопили их. А когда он понял и ринулся назад, сектора уже перекрыли, и некуда стало бежать.

Он давно уже не стонал от ран, но сейчас он стоял в своей конуре и мычал от тоски.

Ее группу три раза отводили назад. Седьмая, шестая и опять седьмая цепь. Господи, сволочь ты такая, неужели первая цепь? Господи, я ничего такого не сказал, только пощади! Меня, меня, меня, а не ее, господи!

Он все-таки увидел ее в передней цепи. В первый раз он боролся с Сигналом - и проиграл. Ноги шли, руки стреляли, и только глаза были его.

Раньше он не смотрел, как выметают первую цепь. Отсюда не видно, кто где. Просто серебряные искорки в черном дыму. И - все. Погасли.

Он все равно смотрел. Ноги шли, руки стреляли, а он смотрел. Оказывается, когда распыляют, не сразу исчезаешь. Разбрызгиваешься в облачко, а уж потом...

Только его не распылили. Он прошел весь бой до конца, до серебряной стены, и вывел с собой четверых.

И они сидели с Альдом вдвоем, потому что больше некуда было идти.

– ...
– говорил Альд. Он глядел, как шевелятся губы, но ничего не понимал.

– !..
– говорил Альд. Он хотел что-то понять, но не смог.

Ушел к себе, повалился, уставился в потолок. И его отключили.

– Алек!
– говорил Альд.

Двадцатый бросок думал он, чего же они тянут, сволочи?

– Алек! Дубина ты штурмовая! Слышишь, что я говорю?

Он вяло покачал головой.

– Алек, слушай, тут что-то не так.

Все не так, подумал он.

– Когда распыляют... это не уничтожение, понимаешь? Какой-то переход... пространственный?

Он остановился, глядя на Альда, и сразу Сигнал толкнул вперед.

– Может попробуем, а?

– Ты спятил, - сказал Алек. В первый раз он что-то сказал, и Альд облегченно вздохнул.

– А что нам терять?

– Сигнал, - сказал Алек.
– От него не уйти.

– А помнишь, как Инта? Выкатиться из цепи - и все.

– Алрх!
– властно сказал Алек.
– Примешь группу... если я... того.

Черные вихри гуляли по черной земле, светлые тени текли, пробиваясь сквозь мрак, и стены Казармы уже серебрились вдали.

Он шел вперед без мысли и без боли - просто шел. Он шел, и шаги привели его в нору; он скинул форму, принял душ, лег - и его отключили.