Шрифт:
Она сама.
– Туанетт!
Горничная, испуганная непривычно резким окриком хозяина, едва не уронила лейку с водой„ из которой освежала букеты лилий в холле.
– Да, месье?
– Где мадемуазель Корри?
– Мадемуазель Корри? – робко переспросила Туанетт.
Хозяин выглядел бледным и усталым. Лицо хмурое.
– Боюсь, ее здесь нет, месье.
– То есть как это нет? Отправилась на прогулку?
Таким она хозяина еще не видела! Молча покачав головой, Туанетт вручила ему письмо:
– Ушла, месье. И оставила это для вас.
Гай испытующе вглядывался в лицо горничной.
– Когда? – коротко спросил он, уже совершенно бесстрастно.
– Не могу сказать, месье. Я не видела, как она уходила. Должно быть, очень рано. Сейчас спрошу Андре…
– Не стоит, – бросил хозяин, и Туанетт заметила, как дрожат его пальцы, вскрывающие конверт.
Внутри оказался тонкий квадратик желтого полотна, ненакрахмаленный, но тщательно сложенный. На выстиранной ткани еще остались едва заметные буквы. К салфетке был прикреплен листок бумаги. Всего три строчки:
«Контракт разорван. Пункт пятый. Форс-мажорные обстоятельства».
Гай выругался, скомкал записку и швырнул на пол. Туанетт со страхом заметила, что он вне себя от гнева.
– Это невозможно! – воскликнул он. – Совершенно немыслимо! У нее нет ни денег, ни знакомых в Париже! Куда она девалась?
Туанетт поежилась. Кажется, хозяин ужасно зол. И немудрено – Париж не место для одинокой молодой девушки! Немного поколебавшись, она все же решилась:
– Вероятно, месье, она все-таки знает кого-нибудь. По крайней мере регулярно получала письма.
– Письма? Из Англии, конечно?
– Да, месье. Но были и другие.
Туанетт умирала от страха, но назад возврата не было – пришлось продолжать:
– Я замечала адрес на конвертах, сэр, когда выбрасывала мусор из корзинки. Марки и штемпеля парижские.
Она поспешно опустила глаза, боясь, что наступившая грозовая тишина вот-вот взорвется.
– Ясно, – обронил Гай и не допускающим возражений тоном добавил: – Это все, Туанетт. Спасибо.
Шагнув в гостиную, он тихо прикрыл за собой дверь.
Глава 10
– Нет, нет, нет!
Карл Бейер в отчаянии схватился за белоснежную гриву волос и дернул с такой силой, что они встали дыбом. Подбородок сопрано задрожал. Но дирижеру было не до ее переживаний. Хористы, предчувствуя беду, встревоженно переминались с ноги на ногу.
– Мадам, – начал Карл таким безукоризненно вежливым тоном, что певица отшатнулась, как от пощечины. – Не могу ли я просить вас запомнить кое-что? Это французская опера, и вы играете французскую куртизанку, поэтому, кроме страсти, не мешало бы вложить в исполнение чуть-чуть легкости и, конечно, деликатности! Прошу вас не давать волю темпераменту!
Примадонна вспыхнула от гнева. Бейер поморщился. Он ненавидел генеральные репетиции^ Ненавидел уловки певцов, изменявших покрой костюмов без его ведома, чтобы сделать их удобнее или более выигрышными, так что театральный художник все время ныл и жаловался. Ненавидел неизбежную суматоху за кулисами, когда кринолин примадонны путался в ногах баритона. Ненавидел истерики, претензии, хаос, ошибки осветителей, бесконечные вынужденные перерывы и собственный голос, раз за разом повторявший:
– Снова! Еще раз!
И больше всего его возмущал тот факт, что оркестранты, все до единого члены профсоюза, покинут свои места через десять минут, независимо от того, как пройдет репетиция.
– С самого начала, мадам. Смотрите на Серджио так, словно он ваш возлюбленный, а не сантехник, явившийся, чтобы проверить кухонную раковину. Неужели я так много прошу?
Он тихо вздохнул. У этой бабы прекрасный голос, но и только. Зато душа не артистки, а жирной свиньи. И такая же комплекция.
– Но, маэстро…
Сопрано ухитрилась выдавить две слезинки. Бейер немного смягчился. Настала пора утешать, льстить и уговаривать»
– Послушайте, дорогая…
О, как он презирает эти церемонии!
Дирижер сошел с возвышения, поднялся на сцену, взял влажную пухлую ручку певицы и уже было приготовился к испытанию, но в этот момент заметил что-то неладное. Хористы неожиданно смолкли и замерли. Примадонна тоже смотрела куда-то вдаль, забыв о слезах. Бейер удивленно обернулся.
– Добрый вечер, месье Бейер, – прозвенел из темноты ясный глубокий голос, который он немедленно узнал.