– Я уверен, что он по ошибке принял лекарство.

Роне это не показалось убедительным.

– А при чем здесь этот Саймон? – тихо спросила Рона.

Прежде чем ответить, Эдвард шагнул к двери и закрыл ее.

– В компьютере у Джонатана было сообщение от какого-то Саймона, – сказал он. – Это навело меня на мысль, что Джонатан попал в беду.

– О, Эдвард! – Рона встала и подошла к нему, исполнившись вдруг жалостью к этому человеку, которого так долго ненавидела. – А что сказали в полиции?

Он вперил в нее ледяной взгляд:

– Я не обращался в полицию.

– Ты должен. Если Джонатану угрожает опасность, ты должен сообщить в полицию. – Рона вспомнила грязную подушку и лицо другого молодого человека.

В глазах Эдварда отразилась мука.

– Я не могу, Рона. Тогда мне конец.

– Фиона знает об этом сообщении?

Он покачал головой:

– Ты единственная, кто знает.

– Да как ты смеешь вешать на меня такой груз, Эдвард! – в ярости вскричала она. Ничто его не заботит, кроме сохранения репутации. Еще больше она злилась на себя. Если бы только она рассказала о своих подозрениях Биллу, вместо того, чтобы звонить Эдварду.

– Ты не можешь ставить мне в вину желание защитить своего сына, – с обидой заявил он.

– Ты не Джонатана защищаешь, – презрительно возразила она, – ты защищаешь свою собственную карьеру.

На мгновение наступила тишина. Затем Эдвард сказал:

– Ты сама однажды сделала этот выбор. Помнишь?

Зная, что отец в соседней комнате, Джонатан не хотел открывать глаза. Он не хотел ни видеть его, ни говорить с ним.

Он хотел снова забыться, но голос отца мешал ему. Второй голос, женский, не принадлежал ни матери, ни сестре Дженкинс. Это был сердитый голос. Даже в его состоянии он испытывал удовольствие от того, что кто-то сердится на его отца.

В одном он был уверен: они не станут обсуждать его поступка. Он знал, что, по официальной версии, ничего такого не произошло. Он находится в больнице в связи с несложной операцией, вот и все. Сын Эдварда Стюарта никогда бы не попытался покончить с собой. Это было бы слишком неприлично. Сестрам наверняка приказали помалкивать. Только сестра Дженкинс намекнула, что она в курсе. Психиатр его не посещал. Даже мама вела с ним одни обыкновенные больничные разговоры: ты скоро будешь дома и ни о чем не волнуйся. Эми была единственной, кого ему хотелось видеть, но ей не разрешали его навещать.

– Ты увидишь Эми, когда приедешь домой, – сказал отец, как будто Эми была их кошкой или собакой.

В палате было темно, только в изголовье кровати горел маленький ночник, повернутый в сторону. Он решил послушать еще один диск. Сунув в уши наушники, он лег и закрыл глаза, отгородившись от мира.

Если бы не наушники, он бы услышал, как открывается дверь. А так он не услышал ничего, пока его рот не закрыла рука.

Голос зашептал на ухо:

– Тебе нечего бояться. Это я, Саймон. Я пришел вызволить тебя отсюда.

Джонатан повернул голову к говорившему.

– Ты ведь хочешь выйти отсюда, правда?

Если он согласится, Саймон его не тронет.

– Сейчас я уберу руку, чтобы мы могли поговорить. Ладно?

Джонатан кивнул.

– Ну вот. Извини, конечно. – Саймон встал. – Куда они спрятали твою одежду?

– Я не могу идти с тобой, – выпалил Джонатан. – Родители рассердятся.

– Тебе почти шестнадцать лет. Ты взрослый. Ты можешь уходить из дому, когда захочешь. – Он улыбнулся. – Мы оставим им записку.

– Я не хочу.

Глаза Саймона потемнели.

– У меня нет денег. – Джонатан цеплялся за соломинки.

– Ах вот в чем дело. – Лицо Саймона вновь сделалось приветливым. – Это не беда.

Он швырнул Джонатану какую-то одежду.

– Кто к тебе сюда приходил?

– Мой отец?

– Нет, женщина.

Какие у него жестокие глаза. Как эти глаза могли ему нравиться?

– Я ее не видел.

Саймон открыл дверь, выглянул в коридор.

– Ладно. Я знаю, что ты любишь игры. Давай поиграем.

Он вытащил моток веревки и нож.

– Повернись.

Чувствуя страх и стыд, Джонатан повиновался.

– Давай-ка сделаем еще лучше…

Саймон заткнул ему рот кляпом.

В воздухе было свежо. Саймон снова принялся успокаивать Джонатана, мол, на заднем сиденье припасено одеяло, на случай, если он замерзнет. Джонатан, спотыкаясь, спускался по металлическим ступенькам пожарной лестницы и молил Бога, чтобы сестра Дженкинс заглянула к нему и подняла тревогу. Но окно палаты на третьем этаже оставалось темным. Дважды Саймон швырял его на холодные железные ступеньки и велел лежать, пока не убеждался, что за пожарным выходом на каждой из площадок все спокойно. На площадке первого этажа он поднес нож к самому лицу Джонатана, и при слабом Свете аварийной лампочки Джонатан узнал его. Откуда этот нож у Саймона? Нет, это не тот нож. А если тот, это означает, что Саймон был у него на кухне. Джонатан едва не лишился чувств.