Рябинин быстро вернулся в лагерь. Нервными шагами дошел он до ее палатки и открыл полог. Там никого не было. Показалось, ему все показалось. Любой бы психолог объяснил рябининское видение научно: он думал о сопернике, представлял его, в маршруты ходит без шапки, темечко напекло - вот и мерзкая галлюцинация. Подобные случаи известны. Виделись оазисы в пустыне, корабли в морях и "летающие тарелки" на небесах...

Он сильно втянул в себя воздух - пахло табачным дымом. Тут курили. Но курящих в лагере только двое - Степан Степаныч и водитель грузовика. А белые рубашки по вечерам надевал только один человек - пижонистый водитель.

Рябинин пьяно добрел до своей палатки и упал лицом в спальный мешок. Какая-то незнакомая ему боль омертвила тело и спружинилась в груди, готовая вырваться наружу. Слезами ли, криком ли... Он застонал. И тут же услышал шорох у входа. Рябинин стремительно сел.

На фоне раскрашенного вечернего неба стояла Маша. Он не видел ее лица, закрытого сумерками палатки, - только контур фигуры.

–  Сережа, книгу прочел? - фальшиво спросила она.

–  Алмазы приносят несчастья, - нашлись у него силы на ответ.

–  Не всегда...

–  Я ненавижу этот камень, - хотел он крикнуть, но лишь выдохнул слова жарким шепотом.

–  Сережа, он мой муж.

–  Как муж?

–  Об этом никто не знает, кроме начальника партии.

–  Зачем муж? То есть, почему муж?

–  Дочке уже три года...

Вот теперь Рябинин испугался; теперь он понял, почему она правду выдавливала мучительными порциями. Ее подозревают в краже четырехтысячного бриллианта...

Кабинет заволок ранний зимний сумрак. В нем ее лицо белело мучнисто и ждуще. Рябинину надо было что-то сказать, но слова он заменил движением встал, включил настольную лампу и задернул портьеру на окне.

Топаз изменился - сейчас бы Рябинин не признал его за тот, за свой. В нем потухло робкое мерцанье, которое, может быть, хранило свет звездных глубин вселенной. Добавилось желтизны, словно предполагаемый далекий лимон недопустимо придвинулся. Грани заблестели весело, опереточно... И Рябинин догадался, что он впервые видит свой топаз при электрическом освещении. А вдруг признание Жанны исказило его кристаллическую решетку?

–  Сергей Георгиевич, вы молчите? - тревожно спросила она.

–  Мне вновь нужно спрашивать?

–  Вы сами сказали, что доказательств нет...

–  Если нет, то их будут искать.

–  Но их же нет.

–  Жанна, доказательств может не быть только в одном случае.

–  В каком?

–  Если не было преступления.

–  Вы мне не верите?

–  В чем? - зачем-то прикинулся он непонятливым.

Что я не брала этого бриллианта...

–  Я должен верить.

Заметила ли Жанна, что он не ответил на ее вопрос, не сказал "я верю"? Заметила. В свете матового абажура ее лицо побелело еще больше - Рябинину казалось, что эта белизна перешла на волосы и они примучнились равномерной сединой.

–  Начнем все с нуля, - устало сказал он. - Рассказывайте...

Жанна скованно шевельнулась, будто предстояла непривычная ей физическая работа:

–  Я шла по улице... Из легкового автомобиля меня окликнула женщина. Не знала, как попасть к центральной сберкассе. Мне было по пути... Я и подсела. У сберкассы вышла. Вот и все. А у женщины пропал перстень, лежал в сумочке на заднем сиденье...

Испуг отпустил Рябинина - бриллианты так не хранят. Он мог куда-нибудь закатиться, мог выпасть из машины на колдобине, мог попасть в руки любого случайного попутчика, мог быть потерян еще дома... Совет он дал правильный "после этого" не значит "вследствие этого". Какая-то пустячная история, не стоившая внимания.

–  Подробнее, Жанна.

–  Опять подробнее...

Это "опять" резануло по его успокоенности - ведь опять она отделалась почти десятисловным каркасом, как в придуманной истории с мужем.

–  Женщина средних лет, в шубке из каракуля, симпатичная...

–  Сколько времени вы ехали?

–  Минут двадцать...

–  О чем говорили?

–  О пустяках. О рынке, об универмаге...

О пустяках. Он тоже спрашивал о пустяках, когда был главный вопрос, который давно бы стоило задать:

–  Жанна, а кто вас подозревает?

–  Как кто? Эта женщина.

–  И все?

–  А кому ж еще подозревать?

–  Ну и как она заподозрила?

–  Я уже прошла квартала два... Вдруг догоняет, да еще с сигналом, как с сиреной. И понесла, и понесла...

–  А милиция?

–  Был какой-то паренек...

–  Из милиции?

–  Я не спросила.

–  Что делал этот паренек?

–  Записал ее глупости, потом мои слова... Попросил разрешения глянуть в мои карманы и в сумочку. Разумеется, ничего не нашел. Ну, и чао.