Шрифт:
– Не сяду.
– Почему?!
– загорячилась дочь, глядя матери в глаза.
– Ты только подумай, до какой степени глупо твое сопротивление! Что мы тебе предлагаем? с балкона спрыгнуть? под поезд лечь?! или соседу отдаться? Ответь мне, эгоистка!
Кстати, зря она про соседа.
– Не сяду, - упрямо мотнула головой жена, - и ничего не отвечу.
– Странный ты человек, - проговорил я, сдерживая дрожь в голосе. Человеческим языком говорят тебе: сядь! Сядь, тебе говорят! Сядь быстро! Ну! Садись вот в это кресло!
– В какое?
– спросила жена.
– В это, - указала дочь пальцем.
– Пальцем показывать неприлично, - заметила жена.
– Ха, ха, ха, - сказала дочь.
– Подумаешь, какие мы здесь все воспитанные.
– Ну же, глупенькая, садись, - сказал я, хрустя косточками кулаков. Никто ничего плохого тебе не сделает.
– В прошлом году тоже вот так-то обещал, - неизвестно к чему сказала жена.
– Удивляюсь я тебе, - я покачал головой.
– И я тоже, - качала головой и дочь.
Терпение мое кончилось.
– Если ты сейчас же не сядешь...
Я встал на носки, чтобы мое лицо было вровень с лицом жены, и закричал:
– Я не знаю, что сделаю!!! Я тебе башку разобью!!! Уши отрежу!!!
13
Жена упала в кресло.
– Мама, - дочь ласково улыбнулась, сложив руки на пузе.
– Это должно произойти через месяц...
Вот те раз, подумалось мне. А ведь через месяц у меня отпуск, я собирался отдохнуть как следует, поразвлечься, сбросить усталость и напряжение... А тут дочка надумала рожать!
Покраснев, дочка достала из кармана сарафана листок.
– Что это, милая?
– спросила мама.
– Это он, - прошептала дочь и протянула той фотографию.
– Сынишка.
– А можно и мне?
– спросил я.
– Взглянуть?
Что-то меня в этом фотографическом снимке сразу насторожило. Глядя на ее первенца, я мучительно пытался разобраться в своих ощущениях. Форменная фуражка, строгий пиджак в тон... Где я все это видел? Милиционер?! пронзила догадка.
– Тот, из начала рассказа, - герой, спасший на проспекте крысу? Нет, не он.
Нечистый воротник белой рубашки обхватывает тощую шею в сухих складках, похожую на ножку сушеного боровика, желтоватое лицо плохо выбрито, словно побито каким-то мелким червяком, взгляд темных маленьких глаз недобр и надменен; в голове - черный гвоздь торчит, как антенна у инопланетянина... Стоит прокурором за каким-то деревянным барьерчиком и держит в руках чью-то шапку, как две капли воды похожую на мою.
Что и говорить. Незнакомец.
* * *
Сонэт
Читатель уже, понятное дело, обо
всем давным-давно догадался, в то
время как сам автор пока еще
нет.
Читателем вообще быть гораздо проще,
нежели писателем. Читатель, например,
с
легкостью
может
перевернуть
страничку-другую
вперед, посмотреть, что будет дальше,
а
вот автор лишен такой
приятной
возможности.
Конец сонэта
Сонэта конец
Возможности
приятной
такой лишен автор вот
а
, дальше будет что, посмотреть, вперед
другую-страничку
перевернуть
может
легкостью
с
, например, читатель. Писателем нежели
проще гораздо быть вообще читателем.
Нет
еще пока автор сам как время
то в, догадался давно-давным всем
обо, дело понятное, уже читатель.
Сонэт
14
Взглянув на часы, жена вдруг заторопилась:
– Ой, дочка, мы тут с тобой совсем заболтались! Тебе ведь в школу пора! А я еще бутербродов не приготовила!
Жена бросилась в кухню, дочь - в свою комнату, собирать ранец. Я стоял с ремнем посреди комнаты.
– А когда же хлестать будем?
– я взмахнул тяжелым ремнем.
– Какой же ты зануда, - проговорила жена, пробегая мимо с бутербродами.
– Завтра, послезавтра... Успеется.
– А может, ломануть разок-другой по лбу пряжкой? Смотри, какая она с углов заостренная!
Жена только махнула рукой.
15
Комната была совсем не освещена. Я постоял, пока глаза мои не привыкли к темноте. Вот он, тот, что оскорбил меня, копается, согнувшись, в тумбочке у низкой кровати. Направив на него гвоздь, я приближался; свет мутной луны вспыхивал мгновениями на острие гвоздя. Старик, видимо, все не мог сыскать номерок. Он сопел и тихо ругался. Приставив гвоздь к его голове, я с силой ударил молотком. Первый удар, к несчастью, пришелся по пальцу, но уже вторым я загнал его по самую шляпку.