Он зло выругался вслух и вынул руки из-под простыни, вытянул их, пытаясь погладить Джейка, но пес забился под кровать в ногах, все еще повизгивая.

Фрэнк напрягся, пытаясь справиться с охватившим его вновь вожделением. Он сжал пальцы в темноте, вытянул руки в стороны как можно дальше. Я не поддамся, подумал он, черта с два, и ты не заставишь меня, Саманта! Я этого не хочу. Ты хочешь.

Он не мог вызвать Гиллиан в своей памяти; казалось, она исчезла в плавающем тумане, который скрыл от него ее лицо. Осталось только тело, чувственное, обнаженное, джинсы уже сняты, отброшены в сторону. Ну же, Фрэнк, не отказывай себе.

Ему показалось, что кто-то схватил его за запястья и силой тащил руки к постели, толкал их под простыню, где было уютно и тепло. Он коснулся своего тела, потом попытался оторвать пальцы — но все усилия были напрасны. Ты уже год как отказываешь себе в этом, Фрэнк. Не сопротивляйся, позволь себе это. Тебе это нужно. Очень.

Он знал, что больше не в силах противиться; он как будто смотрел уже виденный фильм, зная, что последует. Он не мог изменить его, он должен досмотреть его до конца. О Боже, тогда пошли мне Гиллиан!

Но это была Саманта, он прекрасно знал, что так и будет. Он ощущал свежесть ее дыхания, чувствовал ее мягкое тепло, как оно обволакивает его, держит его нежно, но крепко, слияние, из которого он не в силах высвободиться. Кровать тихо поскрипывала, как бывало на «Гильден Фарм», когда Гиллиан делила с ним ложе. Он поклялся, что никто не займет ее место, и вот он предал ее. Неверность, прелюбодеяние, я не хочу этого, но не в силах сдержаться.

Он слышал смех Саманты, побуждающей его, насмехающейся над ним. Она толкала его, умирая от желания достичь пика их совокупления, властвуя над ним.

Еще одно последнее усилие остановиться, и он сдался. Он молил Бога, чтобы Гиллиан не было там, в темноте, чтобы она не видела его предательства. Но была лишь Саманта, даже Джейк перестал скулить; может быть, он даже ушел, почувствовав отвращение.

Телом Фрэнка овладел вихрь, более бурный, чем Котел в самый сильный шторм; его бросало то в одну, то в другую сторону, он метался, содрогался, испуская сдавленные крики наслаждения, хотя желал, чтобы это были стоны стыда. Саманта была так послушна, она без устали следовала за каждым его движением, ее желания жгли его, сводили с ума.

И даже когда он уже лежал, наконец, успокоившись, она была все еще там, насмехаясь над ним, издеваясь, потому что он был ее игрушкой; она позволила ему встать с постели — но даже и тогда он не мог освободиться от нее.

Джейк пролаял один раз, тихо и неодобрительно. Осуждая его. И Фрэнк со стыдом прижал руки к мокрому от пота лицу, излившееся тепло на нижней части тела жгло его. Извиваясь теперь уже от мучительного стыда, он попытался заплакать, но ему было отказано даже в этом облегчении. Он вцепился в подушку, стал колотить по ней кулаками, выкрикивая проклятья, желая, чтобы те внизу услыхали его.

Прошло много времени, прежде чем он смог заснуть. Даже во сне его мучили тревожные эротические видения, сливавшиеся с ощущением полного ужаса вперемешку с рычанием Джейка. За это время шторм достиг своего пика, град беспрестанно колотил по стеклу, как будто даже небеса пришли в ярость от содеянного им.

Фрэнк почувствовал головную боль сразу же, как только начал просыпаться — в висках стучало, глаза резало, даже серый свет зимнего утра, проникший в спальню, был для него слишком ярок. Внезапно он все вспомнил, произошедшее вспыхнуло в его одурманенном и усталом мозгу. Он с трудом выбрался из постели, отдернул занавеси и в смятении уставился на непрозрачность стекла. С внешней стороны по нему стекали ручейки дождевой воды, а ветер пытался оторвать от него раму. Буря бушевала на море; он слышал, как вдалеке волны бились и пенились в Котле. И тогда он понял в самой глубине своего сознания, что почтовый паром сегодня не придет.

Джейк встал, потянулся и посмотрел на хозяина долгим, неодобрительным взглядом. Фрэнк приласкал пса, погладил дрожащими пальцами по голове: «Прости, Джейк. Но нам придется как-то избавиться от них. Давай, пошли вниз».

Пес начал упираться, зарычал, обнажив клыки.

— Послушай, не дури! Мы не можем сидеть здесь весь день. Кроме всего прочего, надо кое-какие дела по хозяйству сделать. Давай, пошли, это приказ!

Фрэнк спустился вниз, держась за перила. Джейк шел следом. Они еще не дошли до двери, когда в ноздри им ударил сильный запах. Жарится бекон; они слышали, как он шипит на сковороде.

— Доброе утро, Фрэнк. Хорошо спали? — Саманта была полностью одета, так же, как и трое других, и быстрый, почти испуганный взгляд Фрэнка рассеял его страх, что у нее опять расстегнута блузка. Рут жарила бекон, Джанет подрумянивала ломтики хлеба на огне, Дебби расставляла тарелки и раскладывала ножи и вилки на выскобленном сосновом столе. Эллен все еще лежала, завернувшись в одеяло, вероятно, спала. Что обозначает, подумал Фрэнк, что девка ленивая.

— Да, я спал хорошо, — солгал он, натянуто улыбнувшись. — А вы?