— Вы что, совсем того? — закричала она сердито. — Кто же по-вашему с вами завтракал, а?

— Ты... хочешь сказать... — это было безумие, или же он не так понял, или же его надули. — Саманта — твоя мать, а остальные? Но я думал, что вы скауты, а Сам... твоя мать сказала, что ты с ними только потому, что твои родители в отъезде...

— Она иногда врет, просто так, без причины. Можете мне поверить, мистер, это моя мать и сестры. И что они в вас втюрились, но это вовсе не значит, что и я тоже. Ясно?

— Эй, погоди...

Эллен повернулась и побежала прочь; она мчалась по мягкой траве, фонтаны брызг вылетали из-под ее ног. Джейк прыгнул было вперед, затем резко осадил, начал лаять, шерсть на нем встала дыбом.

— Заткнись, Джейк, — Фрэнк растерянно помотал головой. — Это бессмысленно, как дурной сон. Как сон, который я видел прошлой ночью.

Стоя там, он мысленно видел Саманту, обнаженную, улыбающуюся. Ему стоило усилий отогнать ее образ; он смотрел вслед девочке, пока та не исчезла за холмом. Нет, она не направилась к дому; насчет любого другого ребенка он стал бы беспокоиться, но не об Эллен — она такая злобная и язвительная. И что, черт побери, происходит? Эти девочки — они скауты, или же вся история — сплошная выдумка? На самом ли деле они приплыли на лодке, которую потом унесло в море? Положим, они должны были прибыть на лодке; ведь не могли же они добраться до острова вплавь.

Он пошел дальше. Патронов нет, так что кролика к ужину не будет. И судя по тому, как бушует шторм, почтовый паром сегодня, конечно, не придет. Что означает, что девушки проведут в его доме еще одну ночь. Эта мысль была неприятна. Что ж, перед сном кое-что надо будет выяснить; он хотел знать правду, всю правду. И вновь к нему вернулась мысль, постоянно сидящая у него в мозгу: они сбежали из тюрьмы. Сегодня он захватит с собой наверх ружье и не будет спать, если надо.

— Ты знаешь, что что-то не так, да, Джейк?

Джейк заскулил и прижался к его ноге.

Время ленча. Фрэнк и так слишком долго бродил по острову, потому что ему было страшно возвращаться в дом. Проклятье, подумал он, еще не хватало, чтобы мной командовала кучка баб. Я сейчас же вернусь, и мы поговорим, пока еще светло. Что чертовски глупо; я дал волю своим нервам.

Еще не дойдя до фермы, он ощутил атмосферу пустоты, на него повеяло безысходным отчаянием, принесенным порывом ветра. Никакой логики; в кухне горит свет, что вероятно, означает, что они едят. Он сказал утром Саманте, что обычно заскакивает перекусить. Но еще не открыв дверь, он почувствовал, что в доме он никого не найдет.

Они поели, о чем свидетельствовали тарелки и кружки, сушившиеся на шкафчике у раковины. На столе стояла тарелка с тремя только что приготовленными сэндвичами, кружка, банка кофе и начатая пачка печенья. Все было ясно и без записки: «Мы пошли гулять, ваш ленч на столе. До встречи».

Что же, по крайней мере хоть сообразили оставить ему перекусить, учитывая, что они едят его пищу.

Он снял чайник с плиты, налил кипяток на растворимый кофе, сел. Он ел, не чувствуя вкуса еды, запивая горячим кофе. Ощущение, будто ты в ловушке. Это ощущение росло с каждой минутой. Если бы только утихла буря, тогда все его проблемы были бы разрешены. Но буря не утихнет, она может продлиться несколько дней, так что лучше ему поскорее что-то придумать и показать им, что он здесь хозяин. Внезапно его осенила мысль, и он потянулся за транзистором, стоявшем на тумбочке у него за спиной; прогноз погоды будет полезно знать — ему нужно быть готовым и к самому худшему.

Он нажал на кнопку «Вкл.». Ничего. Может быть, приемник не настроен на станцию. Он повернул ручку на полоборота, потом назад — раздался только треск. В охватившей его панике он потянул за пластинку сзади, снял ее со щелчком. По крайней мере, батарейки на месте; он вынул одну из них, понял, что она выдохлась, что нет смысла идти в мастерскую и проверять. Проработала всего лишь недели две и уже не годится. Более того — у него нет запасных. Он невольно посмотрел на телефон, это приземистое, злобное и насмешливое чудище. Посмотрев на лампочку, он подумал, когда же откажет генератор. Он чувствовал, как зло восстает против него, неощутимая, невидимая сила, приводившая его в ужас.

Фрэнк бросился к кухонному шкафчику, широко распахнул его дверцу, в отчаянии стал шарить по заставленным полкам, опрокидывая бутылки аэрозоля, одна из них выпала и покатилась по полу. «Слава Богу!» — вскрикнул он с облегчением, когда пальцы его нащупали маленькую картонную коробочку у стенки шкафчика. Он достал ее и высыпал патроны на ладонь. По крайней мере, это сучье отродье не отыскала их! Он старался не думать, что патроны могут оказаться такими же бесполезными, как и батарейки в приемнике, влажными и старыми, что ударные капсюли не смогут воспламенить порох. Нет, они выстрелят, конечно же выстрелят! И убьют!

Черт, соберись с духом, велел он себе. Он оперся на стол, стараясь не смотреть на собаку в углу, не желая видеть испуг в ее глазах.

— Лучше пойдем-ка поработаем, Джейк, — сказал он наконец. — Что бы здесь ни происходило, за овцами нужен уход.

В сарае было тепло и уютно, овцы блеяли, сгрудившись в попытке добраться до сена в яслях. Фрэнк работал методично, словно робот, привыкший к такой работе — распаковывал валки сена, закладывал его в ясли, шел за новыми валками; убирал помет; наливал свежую воду. Расшатанные двери громыхали на ветру, на дворе темнело.