– А теперь пошли, - распорядился парень.

Они шли долго, очень долго, и примерно через полчала Алешка сообразил, что его с трупом на плече гоняют по кругу.

– Далеко еще?
– осведомился он.

– От забора до обеда, - был стандартный ответ.

Алешка, у которого уже ноги подкашивались, встал как вкопанный.

– Послушай!
– проникновенно начал он.
– Я н могу больше! Я рухну сейчас!

– Пошел. Ну?

Труп, понятное дело, становился все тяжелее.

– Что? Надоело?
– спросил парень за спиной.

– А то!

– Повторяй за мной.

– Что?
– спросил совсем одуревший Алешка.

– Я работаю, я работаю, я работаю...

И дальше Алешка под диктовку огласил лес таким монологом:

– Я работаю, я работаю, я тружусь, я честно зарабатываю свой ужин, и завтрак, и обед, я работаю, а не ваньку валяю, я работаю и ни у кого на шее не сижу, я работаю, я работаю, мне нравится моя работа, гори, гори, моя звезда!

Это Дениска не вовремя вспомнил классику рока - неувядаемого и бессмертного Бэ-Ге.

* * *

А в это время за ванной корчилась и брыкалась Халява.

– Ой, не могу, ой, помираю!
– скулила она.

– Тише, дура!
– Якушка стоял наготове с кляпом и в паузах между воплями излагал Халяве все, что он о ней думал в это нелегкое время.

– Гляди ты, она вроде поменьше сделалась, - заметила Матрена Даниловна.

– Не околела бы...
– проворчал Лукьян Пафнутьевич.

В углу, под трубами, барахтался тщательно им спеленутый Акимка.

– А и околеет - невелика беда.

– Ой, сил моих нет, помогите! Ой, Лешенька, брось ты эту тяжесть, брось, а то помру ведь!

Тут Халява схлопотала-таки прямо в глотку прочный кляп. Но, кажется, того даже не заметила.

– Куда ее девать?
– спросил Якушка.

– Сперва подождем, - распорядился Лукьян Пафнутьевич.

Ждали минут десять. Немые судороги Халявы делались все отчаяннее.

– А ну как из всемирного центра ей на помощь прилетят?
– осторожненько спросил Якушка.

– Прилетят - пусть сами и вызволяют. Ну-ка, откидывай крышку!

– И точно - уменьшается! Теперь она уже с меня ростом будет! воскликнула Матрена Даниловна.

– А ты помолчи. Если чего - не видела, не слышала, не знаю.

Якушка уже лез на унитаз - откидывать мягкую крышку, Матренушка, поняв, что в одиночку он этой громадины не осилит, полезла следом, помогать. Потом они сверху спустили веревку, и Лукьян Пафнутьевич надел петлю на талию Халяве.

Якушка забрался на бачок и в нужную минуту всем весом прыгнул на кнопку.

– Ахти мне, веревка!
– вскрикнула Матренушка.
– Веревку упустили!

– Ну и шут с ней, - проворчал Лукьян Пафнутьевич.
– Полезли вниз, чего тут торчать. Закрывай крышку, Якушка. А ты, дура, смотри мне! Проболтаешься подружкам - без косы останешься.

– Это ты мне грозишься?
– удивилась Матренушка.
– Я же его научила, как Халяву избыть, и он же на меня лается! Слышал, Якушка?

– Слышал, - подтвердил подручный.

– Ты дома своего защитить не умел? Ты от Халявы в петлю лезть собрался? Ты потом, как побитый пес, по углам жался? А теперь осмелел? Грозишься? Матрена Даниловна уперлась руками в бока.
– Хватит!

– Нишкни!
– вдруг приказал супруг.
– Что-то наши там расшумелись...

Домовые тихонько выбрались из ванной и вдоль стеночки поспешили в гостиную.

– И сколько же он тут будет обитать? А?
– спрашивал хозяин у Анечки. Ест, пьет, посуды за собой не помоет! К экзаменам, говоришь, готовится? Я сейчас заглянул, хотел его учебники посмотреть! Это, Анька, не учебники! По ним еще при Хрущеве арифметику проходили!

– Говоришь, на складе пахал как лошадь? Я сегодня на этом складе была - так заодно и про него спросила, - сообщила хозяйка.
– Лишний раз пальчем не пощевелил! И не сам ушел - а уволили! За патологическое безделье! Так и в трудовую книжку директор хотел записать - жаль, отговорили!

– Да я же вижу, вижу! И вот, смотрите, что я у него нашла! Я вам говорить не хотела! Все равно - смотрите!
– это уже был Анечкин голос.

Матрена Даниловна поняла - сработали крошечные дамские трусики. А может, помада, которой была тщательно вымазана рубашка.

– Опомнились, - удовлетворенно сказал Лукьян Пафнутьевич.

– Проснулись, - добавил Якушка.
– Вот теперь заживем!

– Акимку, подлеца, выпорю, - пообещал Лукьян Пафнутьевич.
– А тебе за верность будет награда.