Шрифт:
Наверно, Георгий Васильевич Синица после этого тоже рылся в словаре...
Я робко вошел в кабинет Алексея Иосифовича. Что-то пробормотал под нос.
– Пришел! Что же, я должен сам угадать, по какому ты делу?
– Хочу спросить. Можно мне быть конокаром на свадьбе?
– К комсомольскому богу обращался?
– Нет, не заходил.
– Плохо, что не заходил!
– усмехнулся Шеремет.
Затем стал серьезным.
– Кто женится?
– Один наш учитель.
– Комсомолец?
– Да.
– А она?
– Нет. Из нашего же села. Мать у нее набожная... По монастырям ездит. А брат комсомолец. Партизан... Теперь на фронте.
– А-а-а, Негарэ?
– Да.
– Что же... ты комсомольский секретарь. Где комсомольцы, там и ты должен быть. Учитель, говоришь?
– Учитель.
– Поп их не венчает?
– Откуда я знаю?
– Как же так? Пришел и даже не знаешь, какая будет свадьба?
– Нет у меня ни малейшего желания быть на этом торжестве.
– Да... но ты должен быть среди молодежи. И в случае чего не поддаваться влиянию. Наоборот, убеди их устроить настоящую свадьбу. Вы, комсомольцы, задавайте тон.
Шеремет снял трубку, позвонил товарищу Синице. Того на месте не оказалось.
– Ладно, переговорю я с Георгием Васильевичем. А лично хотел бы тебе посоветовать: устройте хорошую комсомольскую свадьбу, чтобы о ней молва пошла... Женится учитель, комсомолец. Так можно ли позволить, чтобы старики вас тащили по церквам? Хорошо, что ты приехал. Считай, что организация свадьбы - твое партийное поручение.
Везет же мне! Куда ни кинь, везде клин. Теперь надо подумать о Викиной матери. У нее свои прихоти. Нет, одно из двух: либо комсомольская свадьба, либо венчание без конокара!
Я позвал Прокопия Ивановича в дом бади Василе и выложил ему условие. Вдобавок потребовал, чтобы он одолжил коня у Вырлана. Не буду же я конокаром на нашей кляче, что еле переставляет ноги. Прокопий живет на квартире у Вырлана, вместе хлеб пекут, чтят друг друга - вот пусть и попросит коня.
– Сделаем все по-людски...
Дедушка дома метал громы и молнии. Невеста пришла одолжить бабушкины глиняные горшки. Добрые горшки, известные всей Кукоаре, как и старухины заговоры. Оплетенные проволокой, пропитанные жиром, сохраненные в сухости, в печи.
Теперь старик с трудом вытаскивал их: наполнились золой, паутиной.
Глаза его сверкали. Гулкий голос, как церковный колокол, гудел на всю околицу:
– Ишь... замуж надумала!.. Коровья образина!.. Хвост дерет... Налижется медвежьего меда... А я паутины наберусь!..
Вика смеялась. И теперь была очень похожей на Митрю. Она отдалилась от меня. Я это понял.
– Знаешь, я буду конокаром.
– Кто бы мог подумать...
– Но при одном условии: чтобы не было венчания в церкви.
– Ну, посмотрим.
– Черт возьми! Еще смеешься?.. Или не на всю жизнь надеваешь ярмо?
– Что же мне, плакать?
– Ну... Чего тебе пожелать? От всей души - счастливой тебе жизни.
– Спасибо. И не сердись. Так будет лучше.
– Так будет лучше! Ишь... нашла что сказать... Дома ее ждут, не в чем голубцы варить, а она, коровья образина, размычалась...
3
Жениху и невесте не положено ездить ни на мельницу, ни на маслобойку: чтобы всю жизнь у них потом в голове не шумело.
Но Прокопий Иванович везде поспевал сам. Совсем забегался. Георге Негарэ не придавал значения приметам. Попадется ему кто в лапы родственник ли, чужой, - выжмет все, до последней капли. Недаром говорят: легко на свадьбе гулять, легко на нее смотреть... а уж бегают пусть другие. Свадьба бади Василе была куда скромней. Викина свадьба, по сути, первая на подворье Георге Негарэ. Одних стряпух сколько! Дня три сбивались с ног, суетились, жарили, парили...
Жаль, Митри нет. А ведь без него раньше не обходился ни один хоровод. Нет, не придется ему нынче отплясывать под музыку бади Володи из Бравичей! Наняли его, чтобы играл по нотам...
В детстве, помню, достаточно мне было заслышать бой барабана и напев флуера, как я бежал туда со всех ног, забывая о недоеденной мамалыге. И стоял как вкопанный, глазел, покуда мать не прогоняла домой хворостиной. Теперь же, повязанный через плечо красивейшими полотенцами невесты и жениха, с двумя калачами на локтях, высекал я искры из теленештского шоссе. Сопровождал жениха к невесте. Шутка сказать - главный дружка! Следом за мной - подводы, подводы, подводы. Родня жениха, парни из его деревни. Гиканье, ржанье коней, перестук телег жениховского поезда.