– Что там, вино или смывка?

– Вино. Что, не видите?

Хлеб и кусок колбасы тоже отняли. Я смолчал, хотя с утра маковой росинки во рту не было. Когда я увидел, что хотят забрать и упряжь, стало не до смеха. Кинулся к цыгану и вырвал у него из рук вожжи.

– А я на чем домой доберусь?

– Ха-ха-ха!
– развеселилась компания.

Цыган не смеялся. Ему не на шутку понравилась моя упряжь.

– Отдай ему вожжи.

– Гица? Могылдя?!

– Да. Не ждал, товарищ директор?

Он наклонился, поднял деньги. Весь черный, он походил на ворона, и хищные пальцы были как черные когти.

Степная двуколка ждала их за овчарней. Сели в нее и погнали коней. Цыган верхом скакал сзади. Я остался сзади. Я остался один. Размышлял о случившемся, запрягал лошадей.

Вот это наторговал!

Голодный, как собака. Без копейки денег. Впереди сорок километров пути. Ни тебе маленького бочонка. Ни дедушкиного топора.

В голове завывал ветер. Что скажу родителям? Ограбили. Как? Среди бела дня? Да, среди бела дня. Почему же не держался за другими подводами? Так получилось... А дед орет на все село: "Где мой топор?!"

Времени много: можно обмозговать. На голодный желудок голова живо работает. Черт побери! Я даже не знаю, сколько денег у меня утащили.

Да, чему бывать, того не миновать. Получился из меня торговец, как из отца поп!

2

Удивительно - дома никто меня не стал укорять. Отец махнул рукой:

– Что ж, вот и ты попробовал...

– Побей их бог... Чтоб им поперек горла стал наш кусочек! проклинала их мать.

Дедушка вздыхал:

– Да, беш-майор... оставил ты меня без топора! Везет тебе в торговле, как Лейбе... Дал ему отец сто карбованцев - начинай дело. Поехал он, купил кроликов и голубятню... Увидев такое дело, приобрел ему старый хрыч немного землицы. Гни спину на табаке, ежели голова не работает... как у других евреев! Тебе, пожалуй, тоже к земле вернуться надо. Землица - она всякому сгодится: и такому, и сякому!..

Я бы вернулся в школу. Хоть простым учителем. Но никто меня не приглашал. А самому на поклон идти не хотелось.

В один прекрасный день все же настигла меня телефонограмма: срочно прибыть в райком комсомола.

Меня не забыли! Вероятно, ждет изрядная головомойка. И, как говорит товарищ Синица, первый секретарь комсомола, стружку с меня снимут, не без этого!.. Секретарь комсомольской организации, директор школы и - начал торговать вином. Позор! Позор!..

Воображение всегда рисовало мне самые ужасные картины. И когда я все же выпутывался из затруднений, про запас оставалась нечаянная радость. Слава богу, все кончилось лучше, чем я ожидал!

Дело приняло, однако, нежелательный оборот. Во главе стола сидел товарищ Синица, человек с добрым лицом и отзывчивым сердцем. А вокруг стола ходил, потирая подбородок, Алексей Иосифович. Оглядывал меня с головы до ног, повторяя:

– М-да, м-да...

Бормотал в кулак, а его прищуренно-раскосые глаза обжигали меня, как горящие свечи.

– Что же с тобой делать, Фрунзэ?

– Откуда я знаю?

– Ты брось это свое мужицкое... Не притворяйся наивным.

Губы Алексея Иосифовича сделались тонкими, как лезвия. Это был не тот Шеремет, который, обняв меня за плечи, вел в парткабинет, где мы всю ночь читали "Тайную войну против Советской России".

– Передадим на тебя дело в суд - перестанешь пожимать плечами. Комсомольский билет носит в кармане! Пример для молодежи!

– Если бы наши бойцы отступали перед малейшим препятствием, где бы они теперь были?!
– зло уставился на меня и товарищ Синица.
– Мы тут обменялись мнениями... Хотели тебя взять вторым секретарем райкома комсомола. И вот, учудил!

Меня бросало то в жар, то в холод. На этот раз мне попало гораздо больше, чем я запланировал дома. Да, домашняя прикидка не совпала с городской расплатой. Словно на наковальне, меня поворачивали с боку на бок.

– Проверим, можно ли ему поручить воспитание детей. О директорстве, разумеется, и речи быть не может.

В районо на меня уже был заготовлен приказ. Освобожден от должности директора, назначен учителем. Мне предстояло передать школу математику. На здоровье. Ноги у него длинные, пусть побегает.

Дома, однако, меня поджидала еще одна великая "радость". Прокопий Иванович торчал у нас с самого утра. Хотел, чтобы именно я стал тысяцким на свадьбе. Конокаром, как говорят в Кукоаре. Свадьбу он устраивал, конечно, с музыкантами.

– Да вы что, в самом деле, Прокопий Иванович, глумитесь надо мной?

– Избави бог! Просто хотим, чтобы свадьба прошла достойно... А без конокара какая свадьба?

– Слушай, кто тебя послал?

– Все! И родители жениха, и родители невесты, и, понятное дело, сами молодые... Не отказывайте в такой день. Кого еще просить? Все на фронте.

– Но ты ведь знаешь, мы с невестой... Ну, дружили...

– Знаю... Да что делать? Я просил Яцку. Он бы меня выручил. Так верхом не умеет ездить.