Теперь, когда музыка смолкла, слышен был только голос деда. Старик напомнил Горе обо всем: как тот выбил окна у корчмаря Лейбы, как издевается над собственным отцом, вырастившим его.

– Да уж, из собачьего хвоста не сплести шелкового сита!

В конце концов дедушка рассердился и на отца Гори.

– По его милости я теперь не могу взять кусочек хлеба в его доме.

Гости покатывались с хохота. Не смеяться было невозможно.

– Да будет земля пухом жене бади Вани... Как замесит опару, чтобы испечь хлеб, так потом неделю ходит по селу и хвастает: "Гляньте, какие у меня белые руки! И мыть их не надо!.." Тьфу!.. Меня хоть режьте - кусочка в рот не положу. Стакан вина и доброе слово - это еще можно, беш-майор! Что ж, пусть старого волка съедят овечки!

3

Да, Василе расставался с холостой жизнью.

Женился он на Аникуце, которую я видел как-то на пасху у Георге Негарэ. Так и случилось - как говорится, не сам ковал, какую бог дал.

Когда у родичей из Чулука было много овец, в доме Негарэ только слышно было - кум Арвинте, кума Зоица, Аникуца. Но с тех пор как судебные тяжбы поглотили стада и начались у кума Арвинте неприятности, имя его стали упоминать все реже. Теперь это родство могло только напортить, кума вспоминали втихомолку, с опаской. Его, говорят, поймали - изготовлял фальшивые монеты. А ведь лучший был гончар во всем Чулуке! Целые дни торчал он у гончарного круга, лепил, делал горшки, вазы, миски, кувшины.

Теперь, как сказал дед, от самого Арвинте останутся одни черепки. Упекли его в соляные копи на каторгу на двенадцать лет.

Бадю Василе, насколько я знаю, привлекало не имущество: то, что уцелело после суда, имуществом не назовешь. Верно сказано: озеро, возникшее от дождя, быстро испаряется.

Сама Аникуца как будто не так уж привлекала его, хотя ножки у нее с подходом, руки с подносом, сердце с покором. А главное, завидовали ей все пьющие в Кукоаре: самые закоренелые пьяницы валились с ног - Аникуца же, выпив не меньше всех их, оставалась бодренькой - как ни в чем не бывало. Ничто не могло замутить ее маленькую точеную головку - ни вино, ни выморозок - винное сердце, ни водка. Говорили мужики: как же ей захмелеть, если голова у нее с орех? Там, поди, и мозги не помещаются!

А бадю Василе, если вы хотите знать, покорила глиняная амфора.

Наведываясь довольно часто к невесте, Василе приметил громадную амфору - ведер на десять, стал отчаянно ее нахваливать, гладить. Действительно, это была отличная амфора, сработанная отцом невесты еще в молодости. Уж если он умел отливать монеты с головой короля, которые можно было отличить от настоящих только по звону, то уж амфору, конечно, изготовил прекрасную. Делал для себя - ни труда не жалел, ни материала.

– Сумеешь ты ее унести, Василикэ?
– усмехнулась будущая теща.

– Отчего же нет!

В тот вечер ему подарили амфору. Да еще на четверть налили белого вина. Что оставалось делать? Из-за этой амфоры Василе едва не позабыл жениховские обязанности - больше ее ласкал и холил, чем невесту!

Теперь амфора стояла где-то на овчарне, наполненная до краев засоленной на зиму брынзой. А бадя Василе, наверно, удивлялся: "Что же будет? Женюсь? Не женюсь?" Привык он, чтобы опекун командовал им на каждом шагу: когда идти есть, когда на работу. Сегодня на вопрос Негарэ: "Что хочешь, Василикэ, хлеба или калача?" - он не ответил, как всегда, шутливо: "Можно калач... Он тоже лицо господне" - не до этого было. Дергали его со всех сторон, особенно Негарэ, все напоминал: смотри, чтоб в карманах была мелочь - молодых будут кропить водой, поздравлять, надо дать бакшиш.

Тетушка Ирина снимала с его пиджака пушинки и нашептывала на ухо:

– Когда сядешь в подводу, не забудь перекреститься на все четыре стороны.

Что ж, так принято на свадьбах: родственники должны поучать и советовать, жених - внимать и слушаться:

– Караул! Помогите!

– Горе мне!

Никто ничего не понимал. С криком бежали бабы, мужики вопили: "Забегай вперед! Держи!"

Гости кинулись со двора, хотели посмотреть хоть одним глазом, что стряслось. А визг и крик - будто волки напали.

– Чистый лизион!
– смеялся мужик с усами, похожими на пшеничные колосья.

– Вот так происшествие!

– Что случилось, дед Петраке?

– Все уже кончилось. Было да сплыло...

Мы с Митрей надевали уздечки лошадям, подоспели с опозданием.

– Раз вы не хотите рассказать...
– начал Митря.

– Все из-за шефа поста. Пошел в овчарню по нужде. Знаете, какой он обжора. И не заметил, что там же, на соломе, дрыхнет громадный хряк... На все село один такой. Испугалась чертова тварь и ну из-под него... Рылом уткнулась в галифе, тут оказался шеф верхом на хряке! Катается по двору с голой задницей!.. Вот и все происшествие.

Катание шефа поста на свинье, а также обилие доброго вина развеселили гостей. Хохотали даже нелюдимы, беззубые старики, прикрывавшие рот платком.

Удалое гиканье позвало дружков в дорогу. Жених, вылощенный, нарядный, восседал на самой красивой подводе. Хоть он и не был глух и слеп, смеяться ему не полагалось. Глазами он все же искал шефа жандармского поста. Впрочем, того и след простыл. Да разве останешься на свадьбе после такого срама?

Выехав верхом из ворот, я был на седьмом небе от радости. Мне впервые довелось быть дружкой.