Шрифт:
Тем не менее я знал: слово деда - закон. Сказано - сделано.
На другой день мы встали, вместе позавтракали. Бабушка, как обычно, спросила у мамы:
– Катинка, не пора нам еще завтракать?
– Да мы ведь только что из-за стола...
– Горе мне, до чего забывчива стала...
Бабушка даже перестала ссориться с дедом. Стала кроткой и безобидной. Совсем состарилась, забывала хлеб поднести ко рту.
Дедушка связал уздечки лошадей веревкой от своего решета и пошел на пастбище, перекинув конец веревки через плечо. Кони топали далеко позади.
– Ну и пастух... будто тигров на веревке тянет!
– посмеивались ордашейские старики.
Я ни свет ни заря стучал в ворота. Сколачивал бригаду мойщиц. Пока девушки собирались, я сбивался с ног. Трудно расшевелить молдаванина и приставить к делу... зато расстается он с ним на редкость легко! Тем более когда имеешь дело с бензином, соляркой, копотью. Даже блохи перестали садиться на девушек - насквозь пропитались они этим запахом.
– Долго ты нас будешь изводить, Тоадер?
– Не болтайте, девчата, вот прорвут наши фронт... тогда...
– Какие мы тебе девчата, товарищ бригадир?
– Как же вас называть?
– Барышнями...
– Долго он будет тут командовать?
– Налетай на бригадира!
– Вали! Штаны с него долой!
– Эй, Вика, Виктория! Взгляни на своего миленка...
– Ну вас к лешему...
Все девушки, а было их около тридцати, навалились на меня. Хорошо еще, что живой вырвался! Я клял судьбу, почему я не на фронте, как мой двоюродный брат Андрей. Уж лучше попасть в лапы к глухонемым, чем к бабам. Те шуток не понимают. Если и бьют, не слыша плача, то увидят слезы - и остановятся. А с девчатами не столкуешься. Ведро бензина, моторина, солярки каждый день подкарауливает меня. Да еще как ни в чем не бывало кричат:
– Эй, бригадир, сколько времени?
– Работайте... Хватит болтать!
– Нам есть охота... Скажи солдату, пусть накормит... А то не будем работать.
– Вы же только что пришли... Какого вам рожна!
– Слушай, ты знаешь, что нос растет до самой старости?
– И уши...
– А остальное не растет...
– Хи-хи-хи!
– Катитесь вы к чертовой матери!
– А ты покажи дорогу.
Я уже с ними пытался по-всякому: и шутил, и угрожал. Напрасно. Валялись на траве, в тени самолетных крыльев. И я же должен был благодарить судьбу за то, что летчики не знают молдавского языка и не понимают их двусмысленных шуток.
Много в мире неурядиц и передряг. Война. Тяжелая война. Но здесь благоухал май. Теплый, ласковый. И весна упругими толчками гнала кровь по жилам. И девушки сплетали веночки из одуванчиков. И забывали, что на фронте погиб у кого отец, у кого брат, муж, жених. Эх, жизнь военная, вся из кусков. А девушки смеялись, болтали.
Я пытался одернуть их.
– Посмотрит на вас чужой человек и скажет: вот шалые! Успокойтесь же! Не то подумают о вас бог знает что...
– Болтливая баба не всегда слаба на передок.
– Не бойся. Кошка с бубенчиками мышей не ловит.
Вероятно, не было счастливей меня человека, когда однажды вечером я узнал, что должен приготовиться. Наутро поеду на курсы. В Алчедар.
Я пошел поделиться радостью с Викой. Всю ночь просидели с ней рядом на скале, возле Реута. Молчали, слушали, как струится вода.
Со стороны Флорешт донесся далекий перестук колес. Эшелоны мчались на фронт.
И снова тишина. Давящая, тяжелая. Тьма - хоть глаз выколи. Самолеты, подобно гигантским птицам, отрывались от земли и уходили на задание. На запад. Где-то у горизонта они казались темными черточками среди звезд... Шестерки. Девятки. Дюжины. И даже по двадцать четыре... Треугольниками по три... Звено за звеном...
– Тоадер, интересно, куда они летят?
– На Яссы... наверное...
– А утром опять надо их мыть! Ты видел, как плакала та летчица? Рвала ворот гимнастерки...
– Нашла о чем вспоминать! Была в одном экипаже с мужем... После воздушного боя привезли его убитым.
Мне хотелось забыть эти ужасы. Не знаю, как другие, но я запретил бы жениться на фронте. Нет большего горя, чем видеть, как гибнет на твоих руках любимый человек. Мгновенно, как будто задувают свечу...
– Тоадер... знаешь, что сказал Митря?
– Что?
– Велел не встречаться с тобой.
– Ты разве не знаешь Митрю...
– Нет... он серьезно...
– С чего бы?
– Наверно, мать ему рассказала... Он бы такого не выдумал.
– Что она могла ему рассказать?
– Ты не поверишь...
– Поверю, скажи наконец.
– Мать родила меня от... Нет, не могу.
– Я уже слышал эту басню... давно!
– Разве неправда?
– Вздор! Я спрашивал деда Петраке... Он на меня чуть не кинулся с косой!