– Куда воду-то везти, бригадир?
– спросил он.
– Или сегодня без воды обойдетесь?

– Вези к комбайну, - сказал Иван.
– Жди там.

– Это пожалуйста, - проговорил Афанасий Сергеевич, заглянул в свинарник: что делает Ксения, - и уехал.

Ксения мыла теплой водой поросят, она видела, как часто выбегала Зина, спрашивая Ивана: "Не распогодилось еще?", слышала, как он ласково отвечал: "Нет, сыро", - и хмурилась, чувствуя неприязнь и к Ивану и к Зине, таким откровенным в своей любви. И Петька Селезнев, без толку болтающийся по двору, был ей неприятен. И сама себе она была неприятна. Не могла Ксения забыть, как ходила вчера к клубу, как подглядывала из-за дерева. А зачем ходила, зачем подглядывала, она и сама не знала сейчас. Какое ей дело до Ченцова? И все же всякий раз, как на дороге слышался шум грузовой машины, Ксения будто цепенела: ей казалось, что это он едет.

И он приехал - привез кирпич. Ксения только что выгнала на пастбище свиней и стояла у изгороди, ломая в руках хворостинку. Она не оборачивалась, но слышала, как разгружали машину в дальнем углу двора, как поторапливал Алексей грузчиков, двух медлительных пареньков, как разбивались иногда кирпичи и как ругался тогда Алексей.

Наконец машину разгрузили, и Ксения почувствовала, что Алексей идет в ее сторону, - она слышала его шаги, вот он прошел мимо ворот свинарника, сказал кому-то: "Привет!", - вот остановился на секунду возле Ивана, засмеялся: "Загораешь сегодня?", - вот он уже совсем близко.

Кровь стучала в висках Ксении.

– Хризантема, не балуй!
– крикнула она срывающимся голосом, хотя Хризантема, повизгивая от удовольствия, спокойно лежала в луже.

– С добрым утречком!
– сказал Алексей за спиной Ксении.

Она слегка повернула голову, проговорила: "Ты это?" - и опять отвернулась.

– Слушай, Ксеня, - сказал Алексей, - вчера мне пришлось в город за кирпичом смотаться... Вот и не смог я на вечерку прийти.

– Господи, а мне-то что?
– Ксения передернула плечами.
– Может, ты думал, побегу я?

Но он будто не слышал, только усмехнулся:

– Сегодня приходи. Обязательно приходи, слышишь? А то я теперь четвертую бригаду у нас в Сосенках буду обслуживать, долго не увидимся.

Он отошел. Ксения по-прежнему стояла, не оборачиваясь, и опять слушала его шаги. Вот он остановился возле Ивана, попросил закурить, спросил:

– Долго ты собираешься так сидеть?

– А кто его знает, влагу выветрит, начну, - ответил Иван.

– Давно уж можно.

– Языком все можно, - сердясь, сказал Иван.
– Иди, без тебя тут...

Алексей засмеялся, крикнул:

– Зина, поучить, что ли, его, как работать надо?

– А разве он не ученый?
– весело, но с явной обидой за Ивана ответила Зина.
– Что ж, поучи, посмотрим!

– А ну, девчата, свидетелями будете, пошли в поле!
– позвал Алексей.

"Надо же, расхвастался", - подумала Ксения, обернувшись. Алексей, широко размахивая руками, шел ко ржи, за ним, визжа, вприпрыжку бежали девчата. Сзади всех неторопливо, вразвалку шагал Иван.

Ксения поколебалась с секунду и побежала за ними. Когда она подошла к комбайну, Алексей уже сидел за штурвалом. Петька Селезнев стоял рядом с ним, усмехался. Две девушки взбирались на соломокопнитель, крича, что это пустая затея, что комбайн не возьмет влажные стебли ржи.

Алексей увидел Ксению, подмигнул.

"Вот узнаешь сейчас, как бахвалиться", - злорадно подумала Ксения. Ей и в самом деле хотелось, чтобы Алексей опозорился: слишком самонравный он.

Медленно разворачиваясь, комбайн подходил ко ржи. И вот лопасти хедера захватили первые колосья, громче загудел мотор, резче рассыпалась дробь очистков, натужно застучал барабан.

– Но возьмет, - сказал Иван.

Алексей выпрямился, прислушался к ритму машины, но сразу же засмеялся, весело помахал всем рукой. А Ксении показалось, что это он ей машет, и она, не зная чему, тоже тихо засмеялась, отвернув в сторону порозовевшее лицо.

Комбайн шел все дальше и дальше, спокойно, без рывков. И хотя поле было неровное, кочковатое, Алексей будто каким-то внутренним чутьем угадывал каждый холмик, безошибочно изменяя высоту среза. Сделав несколько кругов, он наконец остановился. Две крепко сколоченные бестарки подъехали к нему, и, наполнив их до краев зерном, Алексей спрыгнул на землю, приглашая посрамленного Ивана занять место за штурвалом.

Афанасий Сергеевич, который до этого со скучающим лицом сидел возле бочки с водой, не сдержался, сказал:

– Лихо он тебя, бригадир...

Ксения искоса, с превосходством глянула на Зину, фыркнула, но Афанасий Сергеевич строго посмотрел на нее, и она повернулась, побежала к ферме - весело ей было сейчас, хорошо.

Давно уже уехал Алексей, разошлись в небе тучи, Иван убрал клеповский клин и перешел на другой, дальний участок, а Ксения все улыбалась чему-то. Вечером она сидела с Михаилом под черемухой, но что он говорил, не слышала: она слушала далекий баян, и на сердце у нее было покойно.