С этого дня Ксения и в самом деле больше не встречала Алексея. Он не появлялся на ферме, и она будто забыла о нем. Если и вспоминала, то только покачивала головой, усмехалась добродушно.

По вечерам она нарочно задерживалась на ферме: Михаил приезжал каждый день, и Ксения надеялась, что, не дождавшись ее, он уедет обратно в город. Но все равно, когда бы она ни пришла, он всегда терпеливо ждал у калитки.

– Брат, миленький, прости, не хочу я тебя видеть, - однажды сказала она, - уезжай ты, пожалуйста, обратно.

Михаил растерялся от неожиданности:

– Как же так? У меня ведь отпуск не кончился! Нет, сестра. Пути наши встретились, богу угодно, чтобы мы вместе шли по жизни.

– Не бывать тому, чтобы господь меня наказал!
– горячо сказала Ксения.
– Он мою молитву услышит...

– Смирись, сестра.
– Михаил скорбно покачал головой, - я триста рублей за билет платил - разве дозволил бы бог мне понапрасну в разорение войти? Меня сам брат Василий вызвал, его желание, чтобы ты за меня пошла: ведь нет у вас в общине молодых женихов, а тебе замуж пора. И родителям твоим я по нутру. Вы вон много общине задолжали, чем расплачиваться будете? А я все деньги за вас внесу...

– Какие еще деньги?
– удивилась Ксения.
– Нам твоего не надо. Заработаю, сама расплачусь.

– Смотри, сестра, расскажу брату Василию, не похвалит.

– Не пугай. Я сама ему в ноги упаду... Я ведь по-хорошему тебя прошу: уезжай, а ты...

– А замуж за кого пойдешь?
– с отчаянием спросил Михаил.
– За старого, да? Или я урод какой, что ли?

Ксении стало жалко его, она вздохнула, дотронулась до его руки:

– Не люблю я тебя, пойми. Какая же это наша жизнь будет без любви, да и замуж мне рано.

– Полюбишь, Ксения, полюбишь, - с надеждой воскликнул Михаил, двумя руками ухватив ее руку, - душа у меня хорошая! А замуж никогда не рано.

Она отняла руку и, ничего не сказав, пошла в избу.

– Ага, комсомольца небось приглядела, да?
– плачущим, отчаянным голосом прокричал ей вдогонку Михаил.

Прасковья Григорьевна в сенях цедила из подойника в кувшин молоко. Афанасий Сергеевич ложкой вылавливал мух из банки с медом.

– Гляди, как ты поздно стала приходить, - сказал он.
– Нечего там задерживаться. Слышь, что ли? Михаил тебя дожидался - ушел. Ты думаешь, ему просто туда-сюда мотаться? Слышь, что говорю-то?

– Видела я его, батя, - ответила Ксения. Она села на табуретку, устало выложив на коленях руки.

– Парного вот попей, - сказала Прасковья Григорьевна, пододвигая ей кружку.
– Медку возьми.

– Аппетиту, маманя, нету.

– Ишь ты, барышня благородная!
– Отец усмехнулся, стряхнул на пол муху, облизал ложку и спросил: - Ксень, сколько ты пожертвовала на обувку Марьиным ребятишкам?

– Давно ж было, не помню, - ответила Ксения.

– "Давно". Деньги это, надо помнить. Я тридцатку положил, мать пятерку. А ты? Я тебе перед молением, помню, десятку дал - три трешницы и рубль. Все, что ли, оставила?

– Может, и все.

– Эх же ты какая! Мы не богатее других. Завтра вот еще повезу брату Василию три сотенных. Просил четыре, а поскольку мы на Марью больше других положили, отвезу три.

Ксения удивленно вскинула на него глаза:

– Да что вы, батя, вы ж месяц назад ему двести рублей отдали... Куда же еще?

– Ишь ты, жалко! Чего ж десятку не пожалела, всю так и бухнула? А две тысячи помнишь? Те, что община нам на корову пожертвовала?

– Да не жалко, батя, вы ж туфли мне хотели купить, - устало проговорила Ксения, - рукомойник надо - опять денег не будет...

Афанасий Сергеевич насупился:

– Болтлива больно стала... Не босая ходишь, подождешь. Рукомойник захотела!

– Что ж сделаешь, доченька, - сказала Прасковья Григорьевна, - надо брату Василию. Бог дал деньги - бог и взял.

– Работаю, работаю, а туфли не могу купить!
– Ксения поднялась, пошла в комнату, но в дверях остановилась, обернув к отцу и матери побледневшее лицо.

– Чего еще?
– спросил отец.

– Батя, не могу я глядеть на Михаила, - сказала она и заплакала.
– Не невольте меня!

– Ну и напужала, - проговорил Афанасий Сергеевич, - не голоси. А теперь слушай мое слово. Нет тебе никакой неволи, понятно? Не нам с ним жить.

– Спасибо вам, батя, - просветлев, воскликнула Ксения, - вы ему скажите, чтоб не приходил больше, не могу я!

– А вот этого не скажу. Пущай ходит. Неволить тебя никто не станет, а желание наше ты должна учитывать. Пара он тебе. Пущай ходит, а ты привыкай, глядишь, и свыкнешься. И брата Василия это большое желание. Михаил нужный для нашей общины человек - умный, в писании начитанный, проповедником будет.