– В кабине поедешь?
– спросил он.

Она подумала, что с Сашкой ей будет проще, и кивнула.

– Тогда садись, - сказал Шварц.
– Только давай прежде с Николаем познакомлю...

В крытом кузове сидел невысокий, сухой, темнокожий, как индеец, мужик с дикими и бесстрастными глазами, один из которых к тому же оказался совершенно явственного желтого цвета. В ответ на ее приветствие он молча кивнул и поглядел на нее оценивающе - так, что она ощутила холодок меж лопаток и вдруг подумала, что из путешествия с таким попутчиком может выйти что-то совсем иное, чем она напредставляла себе накануне. Из открытой двери кузова вдруг пахнуло на нее запахами мужского быта: какой-то кислятиной, табаком, резиной... Ей стало не по себе. Но уже в следующий миг Сашка, приоткрыв дверцу кабины, закричал:

– Чего стоим-то?

Шварц подсадил ее на подножку, Сашка радостно хохотнул, и они поехали. Так и началось для нее путешествие в настоящее.

Повернувшись к Сашке, она спросила:

– А что это за мрачный дядя там, в кузове?

– Коля, что ли?
– догадался Сашка.
– Он не мрачный, просто разговаривать не любит. Что, понравился?

– Нет, - отрубила она.

Они ехали и ехали в тумане, все время вверх и вверх, как будто забирались в небо, но кругом были обычная земля и серые косматые силуэты тайга, наверно. Раз сто они останавливались для каких-то проверок, но ничего не обнаруживали, так что ей все это стало потихоньку надоедать, как вдруг Сашка остановил грузовик.

– Что?
– удивилась она.

– Вылезай, приехали.

Она огляделась. Дорога, по которой они ехали, расползлась вширь, разлилась в стороны мелким черным песком. Слева высилась целая гора песка, у подножия которой в бессильной неподвижности покинутого механизма застыл экскаватор. Вокруг сквозь туман проступал лес.

– Ну что, расходится погода?
– раздался голос Шварца с Сашкиной стороны кабины.

– Да, - согласился Сашка, спрыгивая на землю и закуривая.
– Часам к одиннадцати совсем развиднеется.

– Давай поглядим, почем золото, - сказал Шварц.

Николай выбрался из кузова и тоже закурил. Она заметила вдруг, что он хромает, деревянно переставляя по песку правую ногу. Эта хромота, в дополнение к желтому глазу, особенно не понравилась ей - за всем этим угадывалось не просто несчастье, а неудача, неудача прожитой жизни, чего она не любила и боялась. Ее не устраивала неудача как итог. И страшил разум, исковерканный неудачной судьбой. Без охоты она подошла к мужчинам, стала рядом. Шварц тронул ее за руку.

– Тут золото пробуют мыть, - пояснил он, - и сюда они каким-то пылесосом выбрасывают промытый песок. В прошлый раз они этим песком речку совсем перекрыли. Велели им прочистить. Но, думаю, ни хрена - золото-то дороже...

– Какую речку?
– спросила она, чтоб выйти из неприятного хода мыслей.

– А вот, за песчаной кучей.

– Там что, тоже рыба водится?
– удивилась она, не видя никакой речки.

– У нас везде рыба водится, - засмеялся Сашка и, повернувшись к Шварцу, сказал: - С тобой сходить, Андрей?

– А что ходить? И так все ясно: я одним глазом гляну только...

Шаги Шварца зашуршали далеко по песку, она осталась вдвоем с незнакомыми мужиками.

– Саш, дай закурить, - попросила она, чтобы выиграть время.

Сашка дал, но хромой все сверлил ее огненным оком.

– Почему людей нет?
– дрогнула она, старательно делая вид, что не замечает его назойливости.

– Суббота, - сказал Сашка, - прииск закрыт.

– Тут прямо золото, что ли?
– спросила она, чувствуя, как невероятный взгляд хромого грызет ее. Уж это было почище Юрочки.

– Да тут везде золото, - серьезно сказал Сашка.
– Разве рыба - не золото? Страну могли бы поставить на рыбе на одной...

– Гляди-ка, эконом, - услышала она вдруг незнакомый хриплый голос.
– Уж больно ты разговорчивым стал, Сань...

– Отстань, - сказал Сашка и бросил окурок.
– Не трогай. Не твое.

Вот оно как, подумала она, меня, значит, меж собою уж поделили. Так вот оно, твое настоящее, папа! Или само настоящее стало другим?

– Ты чё психуешь?
– спросил Сашка, когда снова поехали.
– Не любишь, когда на мозги капают?

– Не люблю.

– И я терпеть не могу, - сочувственно подхватил Сашка.
– Как начнут мне мораль читать - я удушить готов.

Она нервно засмеялась.

– Слушай, - позвала она Сашку.
– А зачем ты в рыбоохрану пошел?

– Как это - зачем?
– не отрывая взгляд от дороги, переспросил Сашка.

– Ну, не знаю, может, ты "зеленый", браконьеров сильно не любишь...

Cашка задумался.

– До браконьеров мне все равно, - сказал он наконец.
– Просто это жизнь такая, понимаешь? Вот мы с тобой едем сейчас, как гуляем, а осенью, когда снег выпадет, от города в двадцати километрах - как на луне. Ни души нет, только река, да мороз, да рыба. Да медведи ходят, лощавую ее жрут до отвала. Красота!
– Сашка завращал глазами, пытаясь выразить переполняющие его чувства.
– А когда еще гаденышу какому-нибудь задницу прищемишь...