– Сука неблагодарная! Посмей только на мою площадь! Я тебя в милицию сдам! Хуже - в дурдом! Там тебе самое место!

На крик прибежала старшая сестра:

– Опять у Савельевой! До когда же это будет! Марта Владимировна запретила. Гоните, говорит, вон!

Марья Михайловна вышла, держа за руку Владика. Тот вертел головой, как будто искал что-то забытое... Больше его бабушка не приводила.

Ночью я Дарье Ивановне:

– И все-таки не понимаю, почему эту Зину в отделении терпят? Я бы давно отправила в психиатрическую.

– Ростислав не позволит. Говорит: ювелирная работа. Там же, говорит, неспециалисты. Если, говорит, Зинаиду туда сплавите, кладите и меня туда же.

Способна ли была бы я на такое? Наверно, нет. Выходит, у Ростислава, молодого, неопытного, впору мне, многоопытной, учиться? Выходит, так.

19

Все проходит. Кончилось и вытяжение. Сделали рентген, наложили гипс. С костылями, сказали, пока повременим. Не спешите, больная.

Я, как полагалось больной, не вмешивалась. С непривычки поначалу было даже страшно так лежать: чего-то не хватало. Но это быстро прошло. Радость повернуться на бок... Как давно я была ее лишена!

На другой день явились, кроме Ростислава, еще двое: Марта Владимировна и с нею еще незнакомый, судя по уважению - профессор. Звали его Михаил Михайлович. Что-то медвежье: тяжел, полноват, в массивных очках, с каким-то слоеным лицом - при разговоре оно колыхалось.

– Видите ли, коллега (в первый раз меня здесь назвали коллегой, и я испугалась), мне по вашему поводу звонил доктор Чагин, мой однокашник (улыбка, складки заколыхались). Уверил его, что все в порядке, принимая во внимание тяжесть перелома. Но должен вас чуточку огорчить: придется сделать еще одну операцию. Первичная оказалась не совсем удачной (Ростислав смугло покраснел). Рентген, - он развернул снимок, - показал опасность образования ложного сустава. Видите?

Ничего я не видела, не понимала... Анатомия, начатки ортопедии... Когда-то учили, сдавали, забывали... Он все тыкал в снимок толстым пальцем:

– Видите? И, конечно, понимаете, чем это грозит?

– Понимаю.
– Термин "ложный сустав" я все-таки слышала.

– Необходимо протезирование тазобедренного сустава. Приживаемость почти сто процентов. С моим суставом вы будете ходить так же резво, как до перелома.

Видя, что я колеблюсь, Марта Владимировна пояснила:

– Михаил Михайлович Вишняк - автор новой методики протезирования тазобедренного сустава. Так и называется: сустав Вишняка. Применяется и за границей.

Ложный сустав. Полная инвалидность... С "суставом Вишняка" буду ходить?

– Ну что ж. Я согласна.

Облегчение на лицах врачей. Обычно больные боятся операции, а тут сразу согласие. Очкастый даже потрепал меня по руке. Марта Владимировна выдала лучшую из каменных улыбок. Любезно попрощавшись, вышли; за ними, все еще краснея пятнами, - Ростислав.

– Тысячу, - кратко, как когда-то "рубль", сказала Ольга Матвеевна.

На этот раз я поняла:

– Что за глупости! Никакой тысячи у меня нет. Сделают даром.

– Даром - значит, схалтурят. Брылястый. Брыль-брыль, как мопс. Тысячу меньше и не думай.

– Вот вернусь, сами увидите, что даром. И без всякой халтуры. И без тысячи.

– Без тысячи - значит, по блату. Про какого-то доктора Чацкого говорил?

– Чагина, не Чацкого.

– Не все равно, Чагина, Чацкого? Все блат.

Я молчала. Ну что я могла ей возразить? Что большинство - подавляющее!
– хирургов оперируют бесплатно? Все равно бы не поверила. Все знают: не заплатишь - не разрежут. Что касается "блата" - тут возражать было нечего. Кто из нас, врачей, не устраивал своих родных, знакомых в лучшие больницы, к лучшим врачам? Жаль, что границы между благодарностью и взяткой, между любезностью и блатом размыты...

Вдруг за меня вступилась со своей угловой кровати Зина громким своим, настырным голосом:

– И чего пристали к человеку? Не видите, переживает?

Ну и ну... Кто бы подумал?

Приготовления к операции... До чего они у нас сложны и долги. Дополнительные анализы. Диурез. Кровь из пальца, кровь из вены, кровь на сахар, на протромбин... Наверно, так и надо. Но не слишком ли долго? Человек приготовился, собрался, а они все тянут.

Надо бы мне, врачу, быть на высоте, но все-таки я волновалась. Хотела бы я видеть человека, вполне спокойного перед операцией! Разве что доктор Чагин (но он, может быть, и не человек).

Наконец-то назначили срок. Накануне почему-то заговорила со мной Ольга Матвеевна:

– По-вашему, я сволочь?

– Нет, откуда вы взяли?

– Вижу, считаете сволочью. Молчите, а в душе осуждаете. А я прямо скажу: сволочь я и больше никто. Жизнь меня сволочью сделала. От такой жизни и белый ангел иссволочится. Одна, все одна, соседи как волки. Кот у меня дома, Тимоша, один остался, и покормить некому. Соседке десять рублей оставила, обещалась кормить, да не верю, плохая баба, вручая. Я ему через день спинку минтая, хек серебристый. Я за ним как за ребенком ухаживаю. Верно, сдох он там без меня, Тимошенька. Вернусь отсюда - и нет у меня никого. Стены-то зеленые, обоями клеены, три года, как ремонт сделала. А он, деточка моя, любит об стенку точить когти. Все обои обшарпал. А я его - ремнем! Говорите - не сволочь? Животное, он не понимает, во что мне этот ремонт встал. Била без разбору - по спине, по бокам, по чем попало. Терпит, не мявчит. Вспомню Тимошины глазки зеленые - и в слезы.