Индеанка неуклюже сползла на пол, встала на колени и принялась взахлеб молиться. Она часто осеняла себя крестным знамением. Латынь в её устах звучала неправильно, с ошибками в ударениях и падежах - дон Эрнандо оторопело отмечал все погрешности. Видно, выучила "Отче наш" на слух - эта мыслишка ещё успела скользнуть в его сознании, затем, подчиняясь неодолимому влечению, он встал рядом с ней, глянул на крест в углу комнаты и, склонив голову, в такт с голосом невенчанной жены забормотал: "...да святится имя твое, да приедет царство твое... Амен".

Утром за завтраком дон Эрнандо, не глядя на Малинче, неожиданно спросил.

– Значит, считаешь, что мне не удастся обратить Мотекухсому в христианство.

– Нет, милый. Он, конечно, мелкая душонка, но все же не мразь. Все-таки он - государь, он - ацтек. Если бы его можно было оставить в покое, он, возможно, когда-нибудь уверовал бы в Христа, но в нынешних плачевных обстоятельствах вряд ли.

– Это мы ещё посмотрим, - задумчиво ответил дон Эрнандо.

* * *

С того дня золото потекло к нам сначала по каплям, в виде подарков частных лиц, затем ручейками как подношения от различных городов верховному владыке Мотекухсоме, вступившему, как утверждала официальная точка зрения двора тлатоани, в непростые и долгие переговоры с послами великого заморского владыки. Затем золото обрушилось лавиной, сдержать которую было невозможно... Его количество производило ошеломляющее впечатление, но я добился своего, удержал людей от разрушительного безумия, которое охватывает цивилизованного человека при виде золота.

Во дворце не оказалось подходящего помещения, чтобы складывать поступающие сокровища - я приказал складировать его в одном из внутренних дворов - там, где присылаемые изделия переливали в бруски. На дворе неуклонно росли три штабеля, скоро они превысили высоту человеческого роста. Люди привыкли к ним, и пост возле этих груд считался самым утомительным. Во дворе днем и ночью горела плавильная печь.

Занялись мы и строительством бригантин, способных ходить по озеру Тескоко. Парусное вооружение и необходимые железные части были доставлены из Веракруса, где комендантом после гибели Эскаланте был назначен Гонсало де Сандоваль. Вот в ком я нашел верного друга и помощника. Был Гонсало человек видный - представительная фигура, белокурые, ниспадающие на плечи волосы, борода, завившаяся золотыми колечками... Он был храбр и разумен и что очень важно - осторожен. Однако в нужный момент умел и решительность проявить. Появившись в Веракрусе, он сразу навел порядок среди гарнизона, в котором после нападения ацтеков, начались панические настроения. Первым делом Гонсало возвел виселицу и гауптвахту, затем объявил о раздаче служащим в Веракрусе причитающейся им доли, после чего смутьяны унялись.

Мотекухсома, всю зиму и начало весны пребывавший в меланхолической задумчивости, сразу повеселел, когда первая бригантина, вскинув парус, прекрасной птицей ходко прошлась по озеру Тескоко. Множество народу высыпало на берега, гребцы на шустрых индейских пирогах при виде нашего корабля открывали рты и выпускали из рук весла. Кое-кто, набравшись храбрости, пытался соревноваться с нашей красавицей в скорости. Сил у них хватало на какие-нибудь полчаса, затем лодки заметно отставали, и индейцы начинали грозно вопить и потрясать кулаками.

Жрецов, пытавшихся было объявить строительство кораблей, противным воле богов, унял сам Мотекухсома. Приглашение посетить спущенную на воду бригантину он вначале принял недоверчиво, потом обрадовался, как ребенок, и во время прогулки по озеру неотрывно стоял на баке. Заглядывался на вздувшиеся паруса, на пенистые волны, расходившиеся от бортов. Через неделю правитель приказал устроить охоту на противоположном берегу Тескоко, куда решил отправиться на бригантине. Охота выдалась удачная. Все было организовано, как в лучших охотничьих угодьях какого-нибудь европейского монарха. Егеря и загонщики были в одноцветных мундирчиках, охотники тоже были разодеты на славу. Берналь рассказывал, что соколы в местных сосновых лесах просто на удивление - крупные, ловкие, быстрые. Один из охранявших Мотекухсому солдат, указывая на сидевшего на вершине сосны хищника, в присутствие повелителя обмолвился, что у него на родине за такого сокола гору золота не пожалеют. Только сначала надо научить его приносить сбитую на лету дичь. Император заинтересовался - неужели за морем есть мастера, которые могут сокола приручить? Еще и дичь бить на лету и приносить её хозяину? Солдат возьми и брякни - был бы сокол, а уж он знает, как с ним поступить. Будет как шелковый, сам на руку садиться станет. Хотя бы вот тот, который на сосне сидит. Чтобы вы думали! Мотекухсома сказал что-то по-своему, и его егеря уже через два дня приволокли эту птицу во дворец Ашайякатла.

Я не поверил, переспросил - ту самую птицу? Диас подтвердил - точно так. Удивительная страна, где люди готовы выполнить любое, даже самое невыполнимое приказание повелителя.

Особенно досаждал нашим ребятам императорский кот, был он не чета нашим зверюшкам - огромный, злобный, крикливый. В марте никому из назначенных в ночные караулы покоя не давал. Вопил в садах Мотекухсомы так, что на полгорода было слышно.

Если бы все наши беды ограничивались криками оцелота, я бы день и ночь молил Деву Марию за ниспосланную удачу. К сожалению, обстановка в городе и стране накалялась. Заговор Какамацина, правителя Тескоко нам удалось предотвратить, сам Мотекухсома приказал вязать дерзкого племянника - теперь мы с тлатоани плыли в одной лодчонке. Сохранение спокойствия в стране было нашей главной заботой, тем более, что посланные мною по указаниям Мотекухсомы экспедиции действительно обнаружили золотоносные руды. Нашли они и реки, где даже недолгая промывка песка дала отличные результаты. Золота в Мехико было вдосталь, но ещё больше наши рудознатцы обнаружили серебра, однако ясно, что взять все эти богатства можно только в мирной стране. За компанию с Какамацином я посадил на цепь и всех остальных, живущих в Теночтитлане племянников тлатоани, даже брата его Куитлауака. Все равно брожение в городе не утихало. Я постоянно твердил повелителю - у меня есть точные сведения, что в город начинаю прибывать воинские отряды. Вот, например, его племянник Куаутемок явился в Теночтитлан. С какой целью? Далее такое не может быть терпимым. Жрецы по-прежнему продолжают совершать человеческие жертвоприношения, посему я прошу разрешения водрузить над городом святой крест и на вершине самого большого теокали построить часовню в честь Иисуса Христа и Девы Марии.

Мотекухсома был так напуган, что мне не составило большого труда принудить его дать соответствующие распоряжения. Вообще, после той охоты он больше не выказывал желания выходить из дворца. Даже прогулки под парусом его не прельщали. Целыми днями пребывал в меланхолии, государственные дела справлял вяло, поток посетителей резко ограничил, начал жаловаться на здоровье. Я откровенно поговорил с ним, намекнул, что если он надумал добровольно уйти из жизни, то пусть вспомнит о богах, которые возложили на него обязанность хранить и беречь Мехико. В стране следует начать проводить реформы, с этим он, надеюсь, не будет спорить? Тот слабо кивнул. Пора, продолжил я, решить вопрос о том, куда дальше двигаться державе ацтеков - к свету или она все глубже и глубже будет погружаться в трясину язычества. Целый мир теперь открылся перед его народом и войти в него надо так, чтобы другие нации признали его величие. Можно ли этого добиться без крещения страны? Без признания величия могущественного монарха испанского, владеющего всеми частями света.

Мотекухсома холодно слушал меня, потом ответил, что величие ацтеков было достигнуто их собственными усилиями, под руководством своих вождей. Познакомившись с тобой, Малинцин, продолжил он, я готов признать, что ваш повелитель - могучий государь, раз у него в услужение есть такие подданные, как ты, однако будет ли честь ему, Мотекухсоме, если он изменит богам, которые издавна хранили ацтеков и передаст страну под власть иноземного правителя?

Пришлось с помощью Марины обрисовать ему ужасные картины ада, которые ждут не только его, но и его людей, если он будет продолжать упорствовать в грехе. Он было дрогнул, потом опять затаился. Что ж, со временем можно образумить любого язычника...