Она попыталась высвободиться из его объятий. Но это было сделать совсем не просто. Вспыхнувшая в правителе страсть, удесятеряла его силы.

– Танечка, будьте моей женой! Прошу вас!
– горячо говорил правитель, целуя её в шею.

– Как вам не стыдно!
– возмутилась она.
– Ведь вы лишь позавчера похоронили свою жену.

– Я это сделал исключительно для того, чтобы быть с тобой, любовь моя!

– Что вы такое говорите?!

– Чтобы она нам не мешала, я её отравил!
– радостно объявил Пантокрин, полагая. что девушка по достоинству оценит его поступок. Он нетерпеливо подталкивал её к дивану.

Но вопреки его ожиданиям, лицо девушки выразило брезгливость и гнев.

– Вы маньяк!
– закричала она.
– Вы не правитель! Вы сумасшедший! А ну отпусти меня, дурак!

И она влепила ему пощечину. Та была настолько сильной, что буквально потрясла Пантокрина. Оглоушенный, он выпустил девушку и упал на колени, трудно соображая что же произошло. Чтобы его, Пантокрина Великого, унизили пощечиной?! Нет, он отказывался в это верить! Как она могла?! Девчонка! Но ничего, он заставит себя уважать. Она ещё будет валяться у него в ногах и просить о пощаде. Пантокрин своих слов на ветер не бросает. Нет.

Правитель встал и вышел из комнаты. В холле его ждал Поперечный, делая вид, что ничего не видел и ничего не слышал.

– В тюрягу её на хлеб и воду!
– в бешенстве сказал Пантокрин.
– И не миндальничать!

– Слушаюсь.

– Да, срочно вызови ко мне этого... Ну как его?... Нашего главного ученого?

– Хворостинского?

– Вот именно. Срочно.

Через полчаса в кабинете правителя появился запыхавшийся Адам Хворостинский, бывший ассистент Березина, а ныне главный ученый города.

– Слушаю, Наисветлейший!
– раболепно поклонившись, проговорил чуть слышно Хворостинский помертвевшими губами. Он всегда очень робел перед правителем.

– Ты что сипишь там у порога?!
– закричал правитель.
– Голос что ли со своими куклявками совсем пропил? Бардаки там, понимаете ли, устраиваете, совсем работать не хотите. Проходи, садись вот, - он указал рукой на кресло за приставным столом.

Шатаясь от страха, Хворостинский доплелся до стола, сел, сказал, чуть не плача:

– Пошто обижаете, Ваша Гениальность! Я вам можно сказать не щадя живота... Я вам верой и правдой... Я госзаказ по куклявым на сто двадцать процентов...

Но правитель не стал выслушивать до конца его оправдательную речь, перебил:

– Ты мне лучше скажи - можешь из человека сделать куклявого?

– Увы, это нам недоступно, - развел руками главный ученый.

– А на кой тогда вы мне нужны, когда такую малость сделать не можете?!
– вновь заорал правитель.

– Вы ведь знаете, Наисветлейший, если бы мы это могли, то уже давно бы этим воспользовались.

– А кто может?

– Если кто и может это сделать, то только Березин. Только он. Мы ведь только используем его труды. Сами-то мы ни на что не способны, в смысле творчества.

– Значит, он может?

– Если постарается, то сможет. Он все сможет.

– Хорошо. Иди.

Но Хворостинский продолжал сидеть, вжав голову в плечи и, предано по собачьи заглядывая правителю в глаза.

– Что у тебя еще?
– спросил Пантокрин.

– Министр финансов грозит сократить нам финансирование.

– Это ещё почему?

– У нас была проверка, выявили нарушения.

– Ну и что жа они там выявили?

– Что взятки ни по должности берем, машины слишком шикарные да дорогие покупаем, дачи слишком большие строим.

– А зачем жа, нарушаете? Ты жа знаешь, что у нас нынче борьба с этой самой... Ну как ее?

– С коррупцией, - подсказал Хворостинский.

– Вот именно.

– Но ведь сами же несут, Ваша Гениальность. У нас же куклявые на потоке. А им, видите ли, надо непременно по индивидуальному заказу. Особенно нечистым. Тех грудь не утраивает, этих бедра. У них же денег куры не клюют, вот и навяливают. Как же не брать, если навяливают?

– Это конечно, - согласился правитель.
– Когда навяливают, грех не брать.

– Ну вот, а министр финансов грозится финансирование сократить. Это никак нельзя. Мы ж основное производство. Мы ж ваше задание выполняем.

– Хорошо-хорошо, что-нибудь сделаем, - успокоил его Пантокрин.
– Я лично переговорю с министром. Все будет в порядке. Есть ещё какие просьбы?

– Нет-нет, спасибо, Наисветлейший!
– Хворостинский вскочил и пятясь вышел из кабинета.

Правитель тотчас вызвал референта.