Д о р о ф е й. Ну, ладно! Теперь - проси прощенья. (Показывает на Татьяну.) Живо.

Т а т ь я н а (улыбаясь, протягивает смущенному Василию руку). Помиримся?

С т е п а н. Вот и ладно. Хозяйка, проводи.

Улыбающаяся Наталья провожает уходящих. Выходят,

прощаясь, Игнат, Василий, Татьяна.

Д о р о ф е й (подымает на руки ребенка). Будь здоров, герой! Так говоришь - любишь пряники? Только уж теперь не знаю, скоро ли в городе буду. Будь здорова, хозяйка.

Н а т а л ь я. Будьте здоровы, Дорофей Назарыч.

Д о р о ф е й (улыбаясь, смотрит на Наталью). Спасибо тебе. Люди-то как растут, а? На глазах.

Н а т а л ь я (не понимая). Да. Шестой годок пошел.

Д о р о ф е й. Я не о том. Прощай, хозяин! Будь здоров. Ну и жена у тебя, Степан!

С т е п а н. Что жена? Жена как жена.

Д о р о ф е й. Министр! Умней тебя во сто раз.

Его провожают.

Вечер. Офицерский зал. Шебалин за пианино. В углу 

погрузившийся в чтение Золотарев. Остальные слушают

Шебалина.

Ш е б а л и н (поет).

"Утих столичный шум, растаяли огни,

Я снова погружаюсь в мир убогий.

Мираж рассеялся, и вновь мелькают дни

Столбами верстовыми у дороги.

Передо мной раскинулась дорога,

Во тьме огней не видно путевых,

На сердце у меня неясная тревога,

Душа полна предчувствий роковых".

С у щ е с т в о. Дивно!

Р ы д у н. Музыки я не понимаю. Но умею уважать всякое искреннее чувство.

Т и ц. Моя сестра учится в консерватории. У нас настоящий Бехштейн.

Ш е б а л и н. А в столовой висят часы. А за ужином муттерхен выдает вам рюмку кюммеля... А теперь вы перешли на коньяк, и я знаю все это наизусть.

Т и ц. Это... некорректно!..

Р ы д у н (в ужасе). Начинается! Да перестаньте вы!

Ш е б а л и н. А! Ссоры все равно не выйдет. Все предопределено. Вернется Романчук с коньяком. Коньяк надо пить. Отто Тиц будет плакать и петь бурлацкие песни, и мы, по истинно русскому обычаю, облобызаемся.

С у щ е с т в о. Такой интересный мужчина - и скучает.

Ш е б а л и н. Скучно, мисс. Людей нельзя подолгу оставлять наедине с собой. Они становятся беззащитными против миражей. Вы, конечно, понимаете мою мысль?

С у щ е с т в о (неуверенно). Д-да...

Ш е б а л и н. Я не сомневался в этом. Простите - что вы?..

С у щ е с т в о (фыркает). Мне так странно.

Ш е б а л и н. Я понимаю вас. Все так необычайно! Встретить в этом захолустье женщину вашей культуры, цельности...

С у щ е с т в о. Военные всегда смеются...

Ш е б а л и н. Я нисколько не льщу. Ведь не случайно, что в первый же вечер прапорщик Золотарев нашел в вас интересную собеседницу по философии Ницше. А вот я уже сколько времени безуспешно пытаюсь приобщиться...

З о л о т а р е в. Кажется, я просил оставить меня в покое...

Тиц хихикает.

С у щ е с т в о (светски). Вы говорили о...

Ш е б а л и н. О миражах, да. Боюсь, что мы все им подвержены, мисс. Вот Отто Карлович Тиц - мой личный друг. Широкая натура и патриот. Он, например, уверен, что в его жилах течет буйная славянская кровь и что он происходит по прямой линии от Владимира Святого...

Т и ц. Жорж! Это... некорректно!

Ш е б а л и н. Прошу прощенья. Или прапорщик Золотарев...

С у щ е с т в о. Костя - дивный мальчик.

Ш е б а л и н. Не спорю. Но, кроме того, он еще сверхчеловек и белокурый варвар. Кстати, должен вас предостеречь. Ницшеанцы очень жестоко обращаются с женщинами. Помнится, Заратустра рекомендует бить их плетью или таскать за волосы... Кажется, так?

С у щ е с т в о. Какой ужас!

З о л о т а р е в (вскакивает). Георгий Николаевич, я просил бы вас!..

Ш е б а л и н. Да? Что бы вы меня просили?

С у щ е с т в о. Не мешайте, Костя! Он так интересно говорит.

Золотарев садится.

Ш е б а л и н. С вашего разрешения, я продолжу свою мысль. Я знаю почтенных людей, которые уверены, что русская армия сегодня осталась той же, что при Суворове. Есть такой глубокий мыслитель Романчук. Он придерживается другого мнения, и я с ним согласен.

Р ы д у н. Поручик! Это выходит за всякие границы!

Ш е б а л и н. Клянусь, я никого не имел в виду.