И тут он увидел, что и Жанетта готова. Она тоже обрядилась в хаубергеон и надела шлем.

— Этого еще не хватало! — возмутился Томас. — Ты что, всерьез вознамерилась участвовать в вылазке?

— Участвовать в вылазке? — удивилась она. — Пошевели мозгами, Томас! Когда вы все уйдете из города, кто будет охранять стены?

— О! — Ну и дурак же он.

Графиня улыбнулась, подошла к нему и поцеловала.

— А теперь иди, — сказала она, — и да пребудет с тобой Господь.

Томас отправился на рыночную площадь. Там собирались воины гарнизона, но их было отчаянно мало. Хозяин таверны выкатил бочонок с элем на площадь, выбил пробку и угощал бойцов. Кузнец при свете факела затачивал мечи, и его точило, скользя по длинным стальным клинкам, наполняло темноту странными, скорбными звуками. Ночь выдалась теплая. Летучие мыши метались по церкви и ныряли в причудливые, отбрасываемые луной тени здания, разрушенного прямым попаданием глыбы из требюшета. Женщины несли солдатам угощение, и Томасу вспомнилось, как те же самые женщины вопили, когда англичане ворвались в город. То была ночь насилия, грабежа и убийств, однако теперь народ не хотел, чтобы захватчики уходили, и на рыночную площадь стекалось все больше и похватавших все, что могло сойти за оружие, горожан, вознамерившихся принять участие в вылазке. У большинства имелись лишь топоры, которыми рубили дрова да валежник, хотя некоторые явились с мечами или копьями, а иные даже в кожаных, а то и в кольчужных доспехах. Горожан набралось гораздо больше, чем солдат гарнизона, и благодаря им эта вылазка могла выглядеть внушительно.

— Боже правый, — произнес кто-то за спиной Томаса заплетающимся языком. — Что это, во имя Христа?

Юноша обернулся и увидел высокую фигуру сэра Джеффри Карра, который в недоумении воззрился на приставленный к ступенькам церкви щит Робби. Шотландец тоже обернулся и увидел Пугало, который привел на место сбора своих шестерых ратников.

— Похоже на размазанное дерьмо, — произнес Пугало, выговаривая слова так невнятно, что сомнений не было: он явился сюда прямо из таверны, где основательно набрался. — Чей это?

— Это мой, — сказал Робби.

Сэр Джеффри пнул щит.

— Это хреново сердце Дугласов, малый?

— Это мой герб, — пояснил юноша с нарочито утрированным шотландским акцентом, — если ты это имел в виду.

Люди вокруг стали оборачиваться, чтобы послушать.

— Я знал, что ты шотландец, — заявил Пугало еще более пьяным голосом, — но я не знал, что ты чертов Дуглас. А какого хрена тут отираться Дугласу, хотел бы я знать?

Пугало повысил голос, апеллируя к собравшимся людям.

— На чьей стороне проклятая Шотландия, а? На чьей стороне, я вас спрашиваю? Да эти хреновы Дугласы сражались с нами с тех пор, как вылезли из чертовой задницы! — Рыцарь пошатнулся, но тут же схватился за кнут, и ременное кнутовище пошло волнами. — Иисус свидетель, — крикнул он, — его проклятая семейка пустила по миру без счета добрых англичан! Все Дугласы — проклятые воры! Шпионы!

Шотландец схватился за меч. Кнут Пугала взметнулся вверх, но мессир Гийом оттолкнул Робби с дороги прежде, чем когтистый кончик успел задеть лицо молодого Дугласа. Д'Эвек обнажил клинок, и они с Томасом встали рядом с Робби на ступеньках.

— Робби Дуглас, — крикнул мессир Гийом, — мой друг!

— И мой тоже, — поддержал его Томас.

— Довольно! — Сквозь толпу продирался разъяренный Ричард Тотсгем. — Довольно!

— Но ведь это, черт побери, шотландец! — выкрикнул Пугало, обращаясь к командиру.

— О господи, тоже мне, невидаль, — сердито проворчал Тотсгем, — да у нас в гарнизоне есть французы, валлийцы, фламандцы, ирландцы и бретонцы. Какая, к черту, разница?

— Он Дуглас! — стоял на своем Пугало. — А стало быть, враг!

— Он мой друг! — взревел Томас, готовый драться с любым, кто вздумает поддержать сэра Джеффри.

— Хватит, кому сказано! — рявкнул разгневанный Тотсгем, да так, что голос его прокатился по всей площади. — Можно подумать, вам больше не с кем драться, кроме как друг с другом. Прямо как дети, честное слово! Ты за него ручаешься? — требовательно спросил он у Томаса.

— Я поручусь за него! — ответил за Томаса протолкнувшийся сквозь толпу Уилл Скит. Он обнял Робби за плечи и повторил: — Я ручаюсь за него.

— Тогда пусть парень сто раз Дуглас, мне он не враг. — И с этими словами Тотсгем ушел.

— Сладчайший Иисус! — продолжал кипятиться Пугало. Дугласы разорили его, поиски сокровища, из-за которого он увязался за Томасом, ничего не дали, а теперь, похоже, все его недруги объединились. Было из-за чего прийти в ярость. — Я жгу людей, которые носят сердце Дугласа, — сказал он. — Я жгу их!

— Так оно и есть, — тихонько сказал Томас.

— Он сжигает их? — не понял Робби.

— В Дареме, — сказал Хуктон, не сводя глаз с сэра Джеффри, — он действительно сжег троих шотландцев.

— Что ты сделал? — требовательно вопросил молодой Дуглас.

Пугало, хоть и был пьян, вдруг почувствовал, что шотландец на взводе, а после слов сэра Уильяма на поддержку толпы ему рассчитывать уже не приходилось.

Он свернул кнут, плюнул в сторону Робби и неверным шагом двинулся прочь.

Но теперь драться хотел Робби.

— Эй, ты! — крикнул он вдогонку.

— Брось, — сказал Томас. — Не сегодня, Робби.

— Он сжег троих шотландцев? — негодовал его друг.

— Не сегодня, — повторил Томас и оттолкнул Робби так сильно, что тот сел на ступеньки.