— Я обещала отцу, что никогда их не брошу! — Девушка прижала ко рту крепко сжатый кулачок. Но не смогла сдержать рыданье и бессильно закрыла ладонями лицо.

Не в силах помочь. Черный Шип наблюдал почти с отчаяньем за той, что была ему так дорога. Он взял ее руки в свои, чтобы хоть немного поддержать, и Эмилин доверчиво прижалась к нему. Молодой человек осторожно привлек ее ближе, нежно гладя душистые волосы, ласково похлопывая по плечу — до тех пор, пока приступ отчаянья не начал ослабевать.

— Успокойся, — прошептал он. — Успокойся. Ты же не сделала ничего дурного.

Девушка всхлипнула уже тише и прижала ладони к груди друга.

— Мы с Гаем дали обещание отцу. Но Гая уже тоже нет. Поэтому обещание ложится на меня одну, и я обязана сдержать его.

— Обещание — это святая вещь, — пробормотал Черный Шип в мягкую пелену ее волос. — Я прекрасно понимаю это. Понимаю и то, что потерю отца невозможно восполнить. Но позволь мне повторить: ты не виновата в том, что потеряла детей.

— Я должна чтить память отца и его заветы. — Голос девушки дрожал от волнения. — Это было последнее, что он сумел сказать мне. О Господи! — Она снова заплакала. — Я не вынесу разлуки с ними. А если что-то случится… — она не смогла закончить.

Черный Шип держал Эмилин в своих объятьях и, не переставая, поглаживал ладонью по спине. Приглушенные рыданья сотрясали худенькое тело, и он нежно провел рукой по ее шее, тонкой и беззащитной, как у младенца. Волосы ее пахли дымом и травами, и вся она казалась теплым комочком в его руках. Черный Шип остро ощущал всю силу ее горя и боли.

— Нельзя было забирать их от меня — сквозь слезы прошептала Эмилин.

— Я понимаю, — тихо ответил Черный Шип, — Теперь я понимаю это.

— Ой, Мэйзри! Осторожней, пожалуйста! — сморщившись, умоляла Эмилин. — Я же не овца, не надо меня так скрести!

Мэйзри убрала руки от намыленной головы девушки.

— Поднимитесь-ка лучше, я сполосну волосы, — приказала она.

Встав на колени, Эмилин крепко зажмурила глаза — поток теплой воды хлынул на ее голову, а потом в деревянное ведро. Мэйзри сполоснула волосы своей подопечной отваром розмарина и снова промыла горячей водой, а потом обернула их чистым полотенцем.

— Все-таки голова у меня еще побаливает, — пожаловалась Эмилин.

— В этом нет совсем ничего странного, ведь еще и двух суток не прошло с тех пор, как вы поранились. Но теперь, с чистыми волосами, вы почувствуете себя гораздо лучше.

— А ванну принять мне никак нельзя? — Эмилин взглянула на два ведра — одно для чистой теплой воды, а второе — для мыльной пены.

— У Черного Шипа здесь нет ванны, миледи. Он купается в пруду, где вода холодна как лед. Когда окрепнете настолько, чтобы дойти до нашей фермы, вымоетесь в нашей ванне, она огромная — рассчитана на Элрика. А сейчас, если хотите, давайте нагреем еще воды, чтобы вы могли немного освежиться.

Эмилин кивнула и осторожно начала вытирать волосы.

— Я должна уехать отсюда как можно скорее, Мэйзри. Завтра или послезавтра.

— Нет, еще очень рано, миледи. Шип сказал, что отвезет вас в Вистонбери, как только я решу, что вы уже достаточно поправились для этой поездки.

— Ax! — удивилась Эмилин, убирая полотенце и беря в руки гребешок с редкими толстыми зубьями. — Так значит, вы с Шипом решите, можно ли мне уехать, а вовсе не я сама?

— Ну, милая, если бы все решала я, то вы бы еще очень не скоро отсюда выбрались.

Мэйзри взяла ведро и вышла за порог, чтобы вылить мыльную воду. Прищурившись от яркого света, нашла взглядом Элви и Дерка — малыши играли неподалеку. Успокоившись, что дети в полном порядке, снова вернулась в пещеру.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Эмилин. Мэйзри присела рядом с Эмилин и взяла гребень у нее из рук, чтобы помочь расчесать густые и длинные волосы.

— Я имею в виду, миледи, что ни одна женщина не должна заточать себя в монастырь для того, чтобы избежать нежелательного замужества. Я бы только для того и держала вас здесь, будь это в моей власти, чтобы уберечь от этого шага. Эмилин вздохнула.

— Я решила — не знаю уж, хорошо это или плохо — сопротивляться. А больше мне идти некуда. Одинокая женщина может жить или у родственников, или в монастыре. Ты же знаешь, что Уайтхоук рано или поздно найдет меня. Поэтому мне и придется посвятить жизнь Богу, чтобы сохранить ее для себя самой.

— Мне больно думать о вас как о старухе, заточенной в этой темнице. Вам нужна семья, ваша собственная — муж и куча детей; я же видела, как вы обращаетесь с моими мальчишками. Ради Бога, милая, не принимайте поспешных решений! — Мэйзри в сердцах резко дернула непослушные волосы.