— Не может быть! — вскрикнула Элизабет. — Дядя сказал, что это Джексон! Он не убил бы кардинала! Он не хочет, чтобы Джексон стал президентом...

— Значит, этот мистер Кинг заставляет его оплачивать совсем не то убийство, — медленно сказал Келлер. — Вот, взгляни. — Он протянул ей план. — Твои коммунисты хотят убрать именно кардинала. Мне он показался хорошим человеком. Может быть, поэтому он им и не нравится. — Келлер неожиданно согнулся, и Элизабет услышала какие-то странные звуки.

— Зачем ее-то убили? Ведь она не знала ничего и никому не могла бы ничего сказать. Ей-то за что такая смерть?

Элизабет встала и подошла к Келлеру. Сев рядом с ним на постель, она обхватила его руками.

— Я не знала, что ты любил ее, — тихо сказала она, и какое-то горькое чувство сжало ей сердце. — Мне так жаль, что пришлось сказать тебе об этом. Повернись ко мне, дай мне тебя утешить.

— Мне очень жалко ее, — наконец сказал Келлер, разрешая Элизабет обнимать себя. — Я хотел позаботиться о ней, потому что она мне верила. От жизни она получала одни пинки. Я оставил ей деньги, паспорт. Думал, доброе дело делаю, а принес ей только несчастье. У нее ничего не было в жизни.

— У нее был ты, — задумчиво сказала Элизабет. — Наверное, это все, что ей было нужно. Так же, как мне.

Келлер повернул голову и взглянул на нее. Ей показалось, что с тех пор, как она вошла в эту комнату, он постарел. Морщины вокруг глаз и рта стала глубже.

— Тебе? Что могу дать я такой женщине, как ты? Соухе я мог дать вещи, которых у нее никогда не было. А у тебя они есть с самого рождения. — Он не упрекал ее, просто констатировал факт.

Глаза Элизабет застлали слезы.

— Но я тебе уже сказала, я люблю тебя. Ты говоришь, что ничего не можешь дать мне. Разве ты не понимаешь, какое это счастье — быть любимой и любить так, как ты меня научил? Бруно, посмотри на меня, послушай! Я не знаю, есть ли разница между твоей Соухой и мной. Может быть, она не так велика, как ты думаешь. Я знаю только одно: ты значишь для меня больше всего на свете. Без тебя я и жить не хочу! — Элизабет взяла свою сумочку и трясущимися руками нашарила в ней сигарету. — Даже когда я узнала, что ты приехал сюда для того, чтобы за деньги убить человека, мои чувства к тебе не изменились. Мне было все равно, дорогой, совершенно безразлично. Единственное, чего я хочу — это спасти тебя и быть с тобой вместе.

— Это невозможно, — сказал Келлер. — И ты это знаешь. Если я не сделаю, что мне велено, они убьют меня. А если сделаю... ты лучше меня знаешь, что меня ждет. Выхода для нас с тобой нет. — Келлер крепче обнял ее. — И не может быть в таком грязном деле. Мне не следовало забывать — мое место на самом дне жизни. И нечего было высовываться.

— Твое место со мной рядом! — горячо воскликнула Элизабет. — Ты не знал в жизни счастья, ты мне сам говорил. А сейчас у тебя есть возможность быть счастливым. Дорогой, мы можем уехать прямо сейчас. Уйдем отсюда, поедем в аэропорт Кеннеди и через два часа уже сможем лететь в любой конец земного шара. Ты ведь не совершил никакого преступления. У тебя есть паспорт. А у меня — деньги. Бруно, умоляю, уедем со мной!

Келлер ничего не ответил, только крепче прижал ее к себе. Он никогда не верил, что она любит его, хотя она и говорила об этом раньше. Как может любить его такая богатая женщина, у которой есть все и которая может выбрать любого мужчину, кого только захочет. Другое дело — та несчастная бездомная девчонка в Бейруте, потерявшая сознание от голода. У нее были основания любить мужчину, который дал ей кров и пищу и ласково обращался с ней. Элизабет плакала. Келлер часто видел, как плачут женщины. В деревнях они оплакивали своих близких, погибших в жестокой войне; проститутки плакали, боясь расправы за то, что обкрадывали своих клиентов. Слезы не трогали Келлера. Но видеть, как плачет Элизабет, ему было невыносимо. Он повернул ее к себе лицом и отшвырнул недокуренную сигарету. Поцеловал, нежно погладил по волосам своей сильной рукой.

— Перестань. Я не люблю, когда ты плачешь. Не надо плакать из-за меня.

— Уедем со мной, — просила его Элизабет. — Без тебя они не смогут совершить это убийство.

— Если не я, то это сделает кто-то другой. На свете полно людей, кто за пятьдесят тысяч долларов убьет кого угодно. Если я скроюсь, их это не остановит. И не вернет Соуху или детей Фуада.

— Да, их уже ничто не вернет, — тихо сказала Элизабет. Она держалась с трудом. Ей не удалось убедить его. Но почему? Почему он не хочет бросить эту ужасную затею и уехать с ней? А потом, когда он будет в безопасности, она расскажет Лиари все. И тогда кардинал будет спасен, а Кинга арестуют, и может даже и ее дядю. Ей было безразлично, что станется с другими, лишь бы спасти Келлера. Если все это — настоящая любовь, то какое счастье, что она случается только раз в жизни...

— Но ты не убьешь кардинала?

Келлер взглянул в заплаканное, полное отчаяния лицо Элизабет:

— Нет. Кардинала — нет. Это я тебе обещаю. Они заплатили мне половину. Принесли сегодня утром. А почему твой дядя хочет убрать этого Джексона?

— Ой, дорогой, не знаю. Какое это имеет значение? Дядя говорит, что он погубит Америку, если станет президентом. Начнутся расовые беспорядки, забастовки... всякие беды. Но какое нам до этого дело?

— Но это на руку твоему приятелю Кингу, а? Подорвать твою страну изнутри?