Король кивнул, выражая согласие.

— Может быть, вам с почтенным лекарем хотелось бы перекусить? Я об этом позабочусь.

И, не дожидаясь ответа, он дал знак одному из воинов. В деревне была лишь одна харчевня — «Лошадь и телега», — но там, возможно, подавали эль, достойный короля. Остальные расспрашивали жителей деревни. Меркуд видел, как они качают головами. Как и Норриш, он даже не надеялся, что в Бревисе удастся узнать что-нибудь новое. Служаночка прибежала из харчевни с двумя кружками эля, подала их королю и Меркуду и, хихикая, сделала реверанс. Эль оказался холодным и недурным на вкус, и они стали пить его большими глотками, утоляя жажду.

— О чём ты думаешь, Меркуд? — спросил король, вытирая усы.

Пожалуй, на этот раз уходить от ответа не было смысла.

— О девушке, с которой я сегодня встречался.

— Ты встречался с девушкой?

— С девушкой из Уиттена, — без всякого выражения ответил Меркуд.

Лорис быстро повернулся к нему, не донеся кружку до рта, и пристально посмотрел в глаза лекарю.

— С ней всё в порядке? — выпалил он свистящим полушёпотом.

— Да.

— А с ребёнком? — Лорис поставил кружку на траву, чтобы не расплескать содержимое. Руки у него дрожали.

— И с ребёнком. Бойкий парень.

Меркуд знал: эти слова для него — как нож в сердце.

— Сын…

В этом слове было всё, о чём он так долго мечтал. Лицо короля исказилось от боли.

— Именно так, Ваше величество. Крепкий, здоровый мальчик, он окружён заботой… — Меркуд понизил голос: у любой стены могут быть уши. — В том числе с моей стороны. С ним всё будет хорошо, и с Марриэн тоже.

Он выжидающе замолчал.

— Значит, ты обо всём позаботился.

— Да, Ваше величество. И больше не стану беспокоить вас напоминаниями.

— А ты… — король смущённо отвёл глаза, — ты будешь часто встречаться с Марриэн?

— Как можно реже, — Меркуд решительно опрокинул в горло остатки эля. Он ненавидел ложь. Отчаяние, охватившее его, стало почти невыносимым.

— Значит, дело сделано.

Так ставят подпись под королевским указом. Меркуду показалось, что с его старых плеч свалился тяжкий груз.

Он знал, что слову Лориса можно верить. Они никогда не заговорят о Марриэн, а королева будет и дальше жить в блаженном неведении. И никогда не узнает об этом единственном пятне на нерушимой супружеской верности.

Когда Норриш вернулся обратно, Меркуд был почти счаст-

— Мы отправляемся осмотреть место, где отряд стоял лагерем, Ваше величество, — сообщил воин. — Здесь нам ничего не удалось выяснить.

— Как сочтёшь нужным, Норриш, — Лорис уже справился с волнением и говорил спокойно и твёрдо. — Веди.

Далеко ехать не пришлось — от силы пол-лиги. Казалось, лагерь был разбит прямо под стеной Великого Леса.

— Говорят, люди боятся этих мест, — сказал король, спешиваясь. — Не знаю. Мне здесь всегда так спокойно…

Его белоснежный жеребец тряхнул головой и принялся щипать траву, волоча за собой повод. Его примеру последовали и другие лошади. Меркуд отметил, что ни одна из них не приближается к кромке леса. Но, возможно, дело было в привычке: эти скакуны бьши обучены не отходить далеко от своих всадников. Его собственный конь, Стигиан, как обычно, держался особняком. Стоило лекарю покинуть седло, он спокойно затрусил к лесу и теперь обрывал сочные зелёные пучки у корней могучих дубов.

— Прекрасно, — произнёс лекарь. — Так что мы ищем? Лорис пожал плечами

— Кайрус всегда был сметлив. Как поступает настоящий воин, попав в плен? Оставляет товарищам знак, по которому его можно найти.

Вероятно, ратники догадывались, как могут выглядеть такие знаки, но поиски по-прежнему оставались бесплодными. Меркуд слышал, как воины перекликаются в лесу, и в их голосах проскальзывали первые признаки отчаяния. Похоже, пора прекратить это безнадёжное занятие… Лекарь уже собирался сказать об этом, когда ему показалось, что голосов стало больше.

— Тихо! — крикнул он.

Часть голосов тут же стихли, но никто, кажется, не слышал ничего необычного. Воины, которые стояли неподалёку, с тревогой оглянулись на старика. Но Меркуд только отмахнулся. Голоса, определённо голоса… Недоумение на лицах ратников сменилось ожиданием.

— Сюда идут люди, — предупредил он.

Воины потянулись к мечам, взяли коней под уздцы. Король тоже подозвал своего белого и обнажил клинок, недовольно хмуря брови: он изо всех сил напрягал слух, по слышал лишь привычный шум деревьев и птичий гомон.