– Ха-ха! – ответил он. – Есть ли у меня недоброжелатели? – Затем помрачнел. – Никто – ни враг, ни друг – не знал о моем намерении приехать сюда, в эту страну. Я уже предупреждал вас, что секретность в нашем деле – это главное.

– В каком деле?

– В нашем. И это очень много значит для меня.

– Я хочу все же уточнить, в чем именно следует соблюдать секретность?

– Об этом, мистер Скотт, разговор состоится позже. Если вообще состоится. Прежде всего найдите и верните гарем. Верните его мне! А потом, может быть, я расскажу вам все остальное. Но не раньше.

Мы еще побеседовали, но Шейх представил мне только самую необходимую и весьма скудную информацию. Ничего заслуживающего внимания! Сведения, полученные в агентстве по прокату машин и в отеле, где остановился Шейх, также мало что дали. В полицию не обращались, и не обратились бы ни под каким видом, из-за "особой секретности" дела, подчеркнул Файзули.

Я уже упомянул о том, что он звонил в отель "Касакасбах". Затем Шейх регулярно пользовался моим телефоном: набирал какой-то номер, молча слушал, молча вешал трубку. Так продолжалось не раз и не два. Наконец он снова позвонил в свой отель и после недолгого разговора повернулся ко мне.

– Ничего не изменилось. Ситуация все та же! Итак, мистер Скотт, слово за вами. Как вы собираетесь действовать дальше?

– Есть кое-какие мысли. Но, пожалуйста, не дергайтесь, если я не раскопаю чего-нибудь в ближайшие час или два или если меня будут занимать дела моих клиентов – все равно наш договор остается в силе. Я дам знать, если вдруг что-то прояснится.

– Это меня устраивает. Да, устраивает... Но вы сделаете попытку?

– Да-да. Не теряйте надежды... Только дайте мне сначала осмотреться и порыскать вокруг.

К этому времени мы оба уже были готовы отправиться из отеля в это неопределенное "вокруг".

Было полчетвертого, когда Шейх Файзули сообщил мне, что переговорил кое с кем в отеле "Касакасбах", а также с Харимом Бабуллахом. И в этом можно было не сомневаться, как и во всем остальном, что касалось Шейха. И я был уверен, что в результате его переговоров получу, как он выразился, "карт-бланш".

Пока мой необычный посетитель ждал меня, я отправился в спальню, нацепил сбрую со своим "курносым" многолетним спутником, столь приятно мне знакомым кольтом 38-го калибра, убедился, что он надежно покоится в своей кобуре, выдернул белый парусиновый пиджак из платяною шкафа и вернулся в гостиную.

Когда я втискивался в пиджак, Шейх Фрйзули заметил мою амуницию и выступающую рукоятку и сказал:

– Вижу, вы берете с собой оружие. Это необходимо, мистер Скотт?

– Я беру его нечасто. Без него порой не обойтись. А таскать его с собой постоянно – это уже чересчур.

Я подошел к двери. Файзули следовал за мной.

– Вы будете в своем отеле? – спросил я.

– Да, большей частью.

– О'кей. Буду поддерживать с вами связь, Шейх.

– О, еще одно, сэр. Мелочь, но все же...

Моя рука уже лежала на дверной ручке.

– Да?

Он тихо рассмеялся.

– Может быть, я впал в излишний лиризм, когда описывал вам неотразимые прелести моих жен?

– Да, этот женский пасьянс, разложенный умелой рукой, впечатляет. Действительно, вы были порой излишне лиричны. И что же?

– Пожалуйста, мистер Скотт, пусть мои пламенные речи и все описания прекрасных жен не ударят вам в голову, как игристое вино. В голову или... куда-либо еще. Ведь это естественно, когда представляешь себе сладостные и сочные лепестки их губ...

– Гм-гм. Ну еще бы! Воображения у меня на это хватит.

– Как гладки и податливы их белые, подобные слоновой кости бедра...

– Я понял, Шейх! Не надо вдалбливать мне это в голову!

– Видите ли, это был с моей стороны прием. Шутливый, но верный способ заставить вас заинтересоваться моим затруднением. Я искушал вас, чтобы побудить к действию. Но... поймите меня правильно, я не желал бы, чтобы вы впали в соблазн иного рода. – Он помолчал. – Вы мудрый человек. Конечно, вы понимаете, что такое – пагубная страсть, и сумеете ей противостоять.

– Прекрасно понимаю! Так, говорите, я мудрый человек? Уверяю вас, когда я спешу, то становлюсь еще мудрее. Очень скоро я, возможно, стану таким блестящим детективом, что буду светиться даже среди бела дня.

Он снова улыбался.

– С моей стороны было жестоко дразнить вас таким количеством жен, не так ли?

– Ну да, вы покачивали ими перед моим носом, как гроздью бананов. Но я не назвал бы вас жестоким. Во всяком случае, вслух. Может быть, хитрым и чересчур темпераментным. Но...