– Но ведь вы понимаете, какова цель, мистер Скотт? Эта цель оправдывает все средства. Как бы иначе я сумел вызвать в вас столь живой интерес?

Я ничего не ответил. Возможно, зря. А может, наоборот: иногда молчание – золото.

Оценив мои колебания, Шейх Файзули улыбнулся бледной бескровной улыбкой и сказал:

– Мгновенное понимание – привилегия избранных. Но, отвлекаясь от перлов моей философической мысли, надеюсь, вы согласитесь, что и шейх имеет право на небольшую шутку?

Но я не собирался разменивать золотой слиток моего молчания.

Мы молча вышли из номера, вместе спустились по лестнице в вестибюль. "Спартанца".

Мой автомобиль был припаркован напротив отеля, через дорогу. За ним, моим голубым, как яйцо малиновки, "кадиллаком", я мог видеть зелень тщательно ухоженной территории Уилшир-Кантри.

Мы остановились в дверях "Спартанца". Прежде чем шагнуть на тротуар, я сказал Шейху Файзули:

– Позвоню через час или два, что бы ни случилось.

– Прекрасно, – ответил он. – И поверьте, я не забуду вашей помощи. Благодарю вас, мистер Скотт.

– Пока не за что, Шейх. До свидания.

Я начал переходить улицу.

И в этот момент меня подстрелили.

Один выстрел последовал за другим. Стреляли прицельно.

Я не подумал, что убит, а раз так, то вполне резонно было предположить, что я в самом деле жив. Я сознавал, что лечу на землю, – отчасти потому, что услышал глухой стук падения и почувствовал, как в тело впилась пуля, отчасти из-за того, что дернулся, пытаясь двинуться дальше – боком, в сторону и вниз, – и все это одновременно. И я понял, что упал, когда моя голова откинулась назад и со всего маху ударилась о черный асфальт улицы.

В меня и раньше стреляли и даже чуть не убили. Я понимал, что не очень сильно ранен, скорее только задет. Стрелявший хотел, должно быть, оскорбить меня и унизить, верной моей погибели он не добивался. Хотя кто знает? Тем более в первые секунды после падения.

Я был в шоке. Потом ощутил острый холодок страха и растущее недоумение. Но боли не было, просто тупо ныл затылок, которым я крепко приложился об асфальт. Мне было плохо, и сначала я мог думать только об этом. Но сквозь подступающую дурноту в мозгу огненными буквами начали высвечиваться уже знакомые мне слова: "Я знал это".

Знал, когда связался в этими печально взирающими на меня неудачниками, этими меланхоликами! С поникшей Одри и мрачным Джиппи. Уже тогда я почувствовал, что со мной непременно случится что-то ужасное. А может быть, дело было не в них. Может, причина была совсем в другом, в том, что обозначалось одним коротким словом "фатум". Рок. Что-то ужасное, предназначенное только мне, неотвратимо маячило впереди. "Видишь? – сказал я себе, лежа в собственной крови на улице Россмор. – Ты уже и рассуждаешь, как эти неудачники. Думаешь, как Джиппи... И как Одри... Из-за которой и с которой это все началось".

Да, Одри... Все это началось с Одри.

Первым признаком того, что где-то в огромном мире существует Одри Уилфер, было не ее лицо или голос. О ее присутствии на земле меня известило легкое "тук-тук-тук".

В то теплое октябрьское утро я сидел, откинувшись на спинку вращающегося стула, лицом к большому и, как и я, основательно побитому бюро красного дерева. Глядя на это бюро, отделанное дубленой козлиной кожей, я мрачно размышлял о своей последней милашке, этой глупышке Кронетт. Она была орешком, который мог раскусить кто угодно, не обязательно детектив.

Кронетт имела обыкновение отделываться отговорками:

"Я бы с удовольствием, но у меня ужасная головная боль..."

Или ужасная заусеница, или геморрой, или сломанный хребет, или как там это называется... Отговорок хватало. Если же между нами все-таки что-то происходило, то в ужасной спешке.

Стоит ли удивляться, что, размышляя о ней, я был несколько не в себе?

Поэтому сначала у меня не было уверенности, что я действительно что-то услышал. Но "тук-тук-тук" повторилось.

Кто-то стучал или тяжело дышал прямо в стекло дверей моей конторы. Странно, но на память мне пришел Эдгар По и его черный ворон, твердивший: "Nevermor".

– Ну! – крикнул я все еще кисло – сожалею, что это было именно так, но тогда я еще ничего не знал об Одри. – Если ты крошечная птичка, то или влетай или отправляйся высиживать яйца!

После этого наступила пауза, показавшаяся мне долгой.

Наконец ручка повернулась, последовал толчок – и створки двери разошлись, образовав щель в два-три дюйма... Еще пауза, еще один внезапный толчок... и вошла она.