Монах совсем не мог двигаться, невидимые руки держали его. Он мог только наблюдать. Клемент видел отвратительных чудовищ, медленно пожирающих его тело по частям, злобных демонов терзающих душу и мертвую девочку, лежащую на снегу. У нее было страшное опухшее лицо синего цвета, неестественно вывернутые руки и ноги. Словно кто-то сломал куклу. Это была Мирра. Клемент же точно знал, что она погибла по его вине. Отныне ее душа навсегда обречена скитаться во тьме и заново переживать постигшие ее муки.

Невидимые руки отпустили монаха, и, склонившись, он заплакал над ее телом, но время нельзя повернуть назад. Небеса содрогнулись от злобного хохота. Это смеялись тысячи людей, и у всех у них было лицо Пелеса. Они показывали на Клемента пальцем, их оглушительный смех заставлял дрожать даже землю. С неба посыпались камни, огромные серые глыбы с острыми краями. Падая, они наполовину уходили в мягкую черную почву. Вот одна из таких глыб ударила монаха в спину. Он упал навзничь и больше не двигался.

– Очнись!
– Раздался повелительный голос.
– Давай, приходи в себя.

Вместе с голосом пришел острый неприятный запах.

Ленц поднес под нос Клемента пузырек с солью, пропитанным составом, который мог и мертвого вернуть к жизни. Монах вяло дернулся и попытался отодвинуть голову.

– Так-то лучше, - довольно сказал палач.
– Тебе не так уж плохо как кажется. У тебя пока целы кости, внутренние органы, ты не ослеплен или кастрирован. Жизнь прекрасна. А то, что шкура немножко испортилась, - он критическим взглядом оглядел его воспаленные язвы, - так это и обычных людей часто бывает. Например, у тех, кто работает в рудниках. Гномы берегут свое здоровье и загоняют в них людей. Оттуда мало кто выходит живым. Что молчишь? Ты снова у меня в гостях и должен быть доволен.

– Пить… - беззвучно одними губами прошептал Клемент, нисколько не слушая его.

– Это можно… - я же не садист какой-то, в самом деле. Отказать ближнему своему в чашке воды - это непростительная жестокость.

Если бы Клемент мог, он бы рассмеялся. После того, что Ленц с ним сделал и наверняка еще собирался, его слова звучали особенно издевательски. Но палач действительно налил в глиняную чашку воды и так как монах не мог пить самостоятельно, влил воду ему в рот. Клемент сделал несколько судорожных глотков и закашлялся.

Ленц дал ему попить не из милосердия, а руководствуясь простым здравым смыслом. Монах был нужен ему в сознании, а вода должна была придать ему необходимых сил и вселить надежду на избавление. Пытки, освещенные светом надежды, становятся более мучительными.

Палач подозвал помощников, и они положили монаха на пыточный стол. Его снова привязали.

– Сегодня я решил немножко поэкспериментировать с каленым железом, - доверительно сообщил ему Ленц.
– Огня бояться все живые существа. Ты какое клеймо предпочитаешь? У меня большой выбор.
– Он склонился над вместительным ящиком и принялся звенеть железом.
– Есть рабское, есть для воров, и отдельно для убийц, есть для распутных женщин… Нет, последнее пожалуй никак не подходит. Есть для взяточников и насильников, для дезертиров. Но мне больше остальных нравиться личное клеймо нашего ордена - горящий факел. По-моему очень символично выходит, когда приходиться ставить это клеймо каленым железом.

– Будь ты проклят, - сказал Клемент, но его голос был так слаб, что Ленц ничего не услышал.

Палач занялся подготовкой к осуществлению своего замысла. В очаге были раздуты угли и в самый жар засунута метка, навинченная на длинную ручку. Пока она раскалялась до нужной температуры, палач поместил голову монаха в тиски и закрепил ее.

– Готовься. Скоро твоя внешность сильно изменится и уже не будет такой как прежде.

Он состриг волосы, закрывавшие Клементу лоб. В движениях Ленца сквозила какая-то невиданная грация, как бывало всякий раз, когда он был увлечен очередным делом. Ставить клейма было одно из его любимых развлечений. Он любил повторять, что Создатель делает людей одинаковыми, а он, Ленц, украшает их, и придает им необходимую оригинальность.

Чтобы не терять времени даром мастер провел лезвием по вчерашним ранам и густо посыпал их солью. Для этих целей у него стоял ее целый мешок. Клемент скривился и застонал.

– Соль - это всего лишь приправа к настоящим страданиям, которые может оценить только истинный гурман, - мрачно пошутил Ленц и надел рукавицы.

Он взялся за прут и вытащил его из очага. Клеймо из черного стало ярко-красным. Палач медленно поднес его к лицу монаха и тот крепко зажмурился, когда пылающее железо оказалось возле его глаз.

– Нет, не бойся, я не стану тебя ослеплять… - сказал Ленц.
– ты же не какая-нибудь важная птица вроде герцога, которого и убить-то нельзя, а то на его землях поднимется бунт. Нет, ты простой человек и у тебя другое предназначение.

– Я не знаю, где она… - сказал Клемент, пытаясь отвернуться, но вырваться из тисков было невозможно.

– Знаешь. И скажешь, - прошептал Ленц и прижал клеймо ко лбу монаха.

Шипение железа заглушил нечеловеческий крик. Клемент надрывал легкие, не переставая, пока окончательно не охрип. Палач убрал в сторону клеймо и проверил свою работу. Прямо в центре лба отпечатался четкий оттиск зажженного факела, от которого монаху уже не избавиться никогда.