– Теперь ты целиком и полностью принадлежишь ордену Света, - сказал Ленц, но его слова ушли в пустоту.

Несчастная жертва палача снова отправилась в мир неясных видений. Темная горячая ночь обволокла его со всех сторон.

Очнулся Клемент только через несколько часов, и то не без помощи Ленца. Монах открыл глаза, увидел знакомые стены, и понял, что было бы лучше не раскрывать их вовсе. И дело было не только в том, что он чувствовал, будто бы его лба до сих пор касается раскаленное железо. Рядом с мастером пыток стоял высокий светловолосый Смотрящий и с интересом разглядывал Клемента. Они о чем-то переговаривались друг с другом, но слова доходили до монаха с трудом. В ушах гудело, словно он был под водой.

– …таки ничего?

– Нет. Предполагаю, что действительно не знает.

– Тогда завтра на площади продолжим. Ты не перестарался? Он должен иметь сносный вид, чтобы девчонка его узнала. А ты испортил ему лицо…

– Ожег я закрою повязкой, - пожал плечами Ленц, - зато ты не представляешь, как он теперь мучается.

– Хвала Свету, что не представляю. Мне такого не надо!

– Он будет в порядке. А сейчас заберите его. У меня и так полно работы.

– Да, понимаю.

– Во сколько вы завтра начинаете?

– В полдень, как всегда. А он не умрет во время или даже до экзекуции?

– Это нежелательно, да? Состояние у него действительно тяжелое, он оказался слабее, чем я думал. Но я успею заглянуть к нему утром и дать кое-что из своих запасов. Хотя постой, в этом нет необходимости…

Ленц вытащил из кармана ворох пакетиков и, найдя нужный передал его Смотрящему.

– Пусть добавят ему в воду. Это должно помочь. Больше ничего не надо.

– Он нас сейчас слышит?

– Не знаю. Я дал ему сильнодействующее средство, так что в камеру он должен пойти своим ходом, - сказал Ленц, развязывая ремни и высвобождая из тисков голову Клемента.

Палач немного наклонил стол, и монах сполз вниз. Он очутился на полу, не делая никаких попыток подняться.

– Я так и знал, что этим закончиться, - проворчал Смотрящий.
– От тебя, Ленц, еще ни один не уходил своим ходом. Их всех приходиться уносить.

– По крайней мере, недостатка в помощниках у вас нет.

Смотрящий только рукой махнул и вышел из зала. Через несколько минут появились люди с носилками, которые доставили монаха в камеру.

На этот раз Клемент оставался в сознании. Он даже заметил, что не один. Когда монах застонал, над ним склонилась чья-то тень. Человек коснулся его воспаленного лица и отпрянул:

– Так вот что ждет меня… - произнес хриплый голос.
– Пытка железом. Клеймо ордена.

Клементу было неважно, с кем он делит холодный пол. Ему даже на какой-то миг показалось, что и голос, и темный силуэт - факелы были только в коридоре за углом, это плод его воображения. Но ему было наплевать. Какая сейчас разница?

– За что же тебя так?
– в голосе человека послышались сострадательные нотки.
– Такой молодой… Наверное, еще тридцати нет, а жизнь уже погублена… Бедняга, ты меня слышишь?

Клемент не отвечал. Размыкать губы и говорить, утруждая надорванные криком связки, было для него слишком большой роскошью. Лучше молчать.

Может, надо было признаться Ленцу, где они договорились встретиться с Миррой? Избавить себя от мучений. Тогда бы его просто убили, а девочку, возможно, все же не поймали. Но он сам не верил в подобное чудо. Зная чудовищную натуру Пелеса можно было быть уверенным, что Мирру бы обязательно схватили, и прямо на его глазах пытали до самой смерти, а он бы такого зрелища просто не вынес. Он бы гарантировано сошел с ума.

А разве сейчас он в своем уме?

Перед глазами, не переставая, плывут яркие зеленые пятна, и кто-то кричит вдалеке. Странно, это его голос, он сам кричит, умоляет его пощадить… Как отвратительно. Перегрызть бы себе кисти и истечь кровью к утру, чтобы больше не доставаться палачам, но пошевелиться нельзя. Удивительное дело, почему тело до сих пор зверски болит, но отказывается подчиняться? Какой с него толк, если оно больше не принадлежит своему владельцу, а только доставляет ему неприятности. Заставляет его чувствовать себя последним ничтожеством, маленьким жалким червем…

Боль повелевает всем. Мы думаем, что нам подвластна жизнь и смерть, пока не приходит она. Тогда ты понимаешь, как был не прав, и клянешься помнить урок вечно, только бы она отступила и вернулась обратно в свои владенья. В руках палача сосредотачивается весь мир, он твой безраздельный владыка. Твоя сущность втоптана в грязь, она становиться все ничтожнее, ее целиком подчиняет себе тело. Ты становишься немым животным, ведомый в закоулках сознания только инстинктом.

И только далеко впереди маячит еле заметная белая точка - это чистый непорочный огонек, который навсегда остается в нас. Когда душа покинет свою тюрьму, ей будет нужен проводник.