Шрифт:
Она. Это была она - Беат во плоти, а он… Он не понял с какой скоростью развивался ее искусственный разум, просто отвечал на странные вопросы и все…
Как? Как она обрела человеческое тело ?
Секундой позже он вдруг понял, по большому счету ему все рано - КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ - вторично он встретил Беат уже в образе человека, не подозревая, что биологическим телом руководит кристалломодуль «Одиночки».
Но почему, почему она бросилась спасать его, рванулась навстречу собственной смерти, разрушению…
Как порой недогадливы бываем мы…
Она научилась многому… В том числе и настоящим человеческим чувствам.
– Беат… - Иван бессильно опустился на колени.
Несколько секунд он смотрел в ее осунувшееся, землистое лицо, потом отвернулся, не в силах унять гложущую боль…
Шепот…
Он вздрогнул всем телом, резко повернув голову.
Ее глаза были открыты!..
В них читалась боль, непонимание, облегчение и… страх.
– Беат!..
– Его горячий шепот обжег ее щеку.
Губы Ольги дрогнули, искривились, с трудом выталкивая едва разборчивую фразу:
– Я… не… чувствую… контакта…
Иван, потрясенный ее словами, посмотрел на гнездо импланта, хотя и без того знал, что кристаллосхема «Беатрис» разбита шальным осколком.
Значит, сейчас она чувствовала, говорила сама?
– Беат… - его голос сорвался, - модуль «Беатрис»…
– Он… разбит?..
– Да.
Она с усилием шевельнула рукой, и ее ладонь накрыла ладонь Ивана.
– Я… Ольга…
Дорохов уже понял это.
– Иван… - Она едва ощутимо сжала его пальцы.
– Не говори… никому… про Беат…
– Я не скажу, Оля… - Он осторожно извлек разбитый кристалломодуль из гнезда импланта, и, расстегнув страховочные ремни, бережно вложил разбитую схему «Беатрис» в ладонь Ольги.
– На память… - Тихо прошептал он.
– А теперь давай выбираться отсюда.
– Нет… - Тихо ответила она.
– Не трогай. Осколки.
– Где? Я не вижу ран!
– Я научилась останавливать кровь. Входные отверстия… они небольшие… Три… Один чуть выше сердца… Извини…
Иван уже не слушал ее.
Сорвав разбитый гермошлем, он вытащил из-под подложки тонкий провод коммуникатора с крохотным микрофоном:
– Говорит Дорохов. Кто-то слышит меня? Отзовитесь?
– Даггер на связи. Мы на подходе. Рядом с тобой БМК.
– Нужен автодок.
– Ольга?
– Мгновенно догадался лейтенант.
– Да. Три осколочных ранения. Одно в области сердца. Я не могу вызволить ее из ложемента!
– Две минуты Иван. Продержитесь две минуты!
Даггер не стал упоминать, что на равном удалении от изувеченной серв машины находятся пять «Фалангеров» противника в сопровождении планетарных машин.
– Огюст?
– На связи.
– Я начинаю атаку. БМК противника высаживают десант. Отсекай андроидов, ты понял?
– Да.
– Кураев?
– Здесь. Подтягиваемся. БМК исправна, даже плазмогенератор «дышит».
– Отлично. Пошли одного человека к подбитому «Фалангеру». Я знаю, вы все умеете обращаться с автодоком.
– Да, умеем. Ранение серьезное?
– Осколок в области сердца.
– Понял.
– Доставишь медицинский комплекс - отсекай пехоту. Не дай им развернуться… - Остаток фразы вдруг потонул в нахлынувших помехах, - это серв-машины противника включили подавляющее поле, - им, в отличие от людей не нужна была связь, элементарная координация действий была заранее прошита в их программных блоках, а более глубокого взаимодействия ситуация не предполагала - перед ними было всего четыре тяжелых машины в сопровождении трех «Хоплитов».
…
Даггер выругался, переключаясь на лазерную связь, благо местность была фактически открытой.
– "Фалангерам", атаковать серв-машины, «Хоплиты», огонь по БМК! Работаем!
…
Земля вновь дрожала, многострадальная равнина, еще недавно представлявшая собой непроходимые джунгли, сотрясалась от поступи исполинов.
БМК Огюста неслась по ухабам с открытой десантной рампой.
В проходе были выстроены в одну шеренгу механизмы цилиндрической формы, снабженные гусеничным приводом и десятком вертикальных стволов,