Для каждой бригады мусорщиков выделялась комната без двери, так называемый «бригадблок». В нем были двухъярусные стеллажи для четырех человек, одна пружинная кровать для старшего, стол и скамейки. И все. Остальное пространство бараков занимал огромный коридор, душевые и туалетные комнаты, а также подсобные помещения. Питались дохи в своих блоках. Пищу развозили дохи-кухари всегда в одно и то же время утром и вечером. Работали дохи ночью, а днем спали. Бенни никак не мог смириться с тем, что после работы приходилось безвылазно сидеть в бригадблоке и совершенно ничего не делать. Спать запрещалось, лежать на стеллажах во внеурочное время тоже, поэтому все дохи тихо сидели за столом и тупо смотрели в пространство. Правда, можно было без ограничений ходить по коридору, что и делали десятки дохов каждый день, несмотря на усталость, после рабочей смены.

Но больше всего проблем Адамсу создал электросон. По распорядку с 10.00 до 17.00 дохи спали, причем очень охотно. На каждом спальном месте из стены торчал маленький жгутик проводов, который заканчивался изящным металлическим обручем. Надевать это устройство были обязаны все, и дохи это правило тщательно соблюдали. Дело в том, что деструкция необратимо разрушала людям сон. Специалисты установили, что во время сна подсознание доха начинает сопротивляться, пробуждая воспоминания об утраченных эмоциях и чувствах. Наутро дох просыпался не отдохнувшим, нервным, с признаками глубокой депрессии. В конце концов, это приводило к дисбалансу нервной системы и неизбежному повтору сеанса деструкции, после которой дох, в лучшем случае, годился только в пахари, или вообще отправлялся на утилизацию.

Хитроумные сотрудники Социального института еще много сотен лет назад придумали способ решения этой проблемы, создав электросон. Надев обруч, дох погружался в калейдоскоп смешения красок, форм, звуков. Они всегда были разными, но эффект имели одинаковый: дохи отключались и словно летали в пространстве. И дохи всегда хотели вернуться туда. Электросон, таким образом, становился единственным фактором, возбуждающим в мозге доха центр наслаждения, все остальные возбудители отсекались деструкцией.

Все это Адамс знал еще по обучению в полицейской академии, но преподаватели не говорили своим слушателям, что электросон губительно действовал на «бракованных» дохов, вызывая у них головную боль и гипертрофированную ностальгию по утраченному нормальному миру. А может быть, они этого и сами не знали? Бенни убедился, что таких устойчивых к воздействию деструкции людей (он их называл полудохами) было довольно много, процента два-три. Они всегда после побудки были вялыми, подавленными и резко выделялись из остальной толпы. Некоторые переставали есть, мыться, от них гнусно разило. Бенни спрашивал себя, почему надсмотрщики конторы не брали на учет полудохов, а если брали, то почему не принимали мер? Но вскоре он получил ответ. Однажды, возвращаясь после умывания, Адамс заметил толпу дохов перед соседним блоком. Бенни пробрался в середину молчаливой толпы и остановился. Внутри находились два охранника конторы (Бенни знал, что официально служащих конторы, работающих с дохами, называют дрессерами), они пытались вытащить с нижнего стеллажа человека, судорожно цепляющегося за стойки. Раз за разом они методично тянули его за ноги, а он с нечеловеческой силой рвался обратно. Все это происходило без слов, слышны были только дыхание безмолвных зрителей да шорохи и сопение участников. Через полминуты охранникам надоело сопротивление упрямца, и они оба одновременно воткнули в него иглы электрошока. Тот взвизгнул, но рук не разомкнул, наверное, их просто свело от электроудара. Тогда один из охранников, окончательно потеряв терпение, сдернул автомат, и что есть мочи саданул металлическим прикладом по надкостнице. Визг возобновился и тут же исчез, перейдя за пределы человеческого слуха, но Бенни нутром ощущал, как неслышно вибрирует в воздухе невыносимая боль. Ближайший охранник сплюнул и легко выдернул тщедушного доха. То, что этот человек недавно оказывал сопротивление двум здоровенным парням, казалось невероятным. Дох тут же оказался на полу, и его принялись охаживать кованые ботинки. Через несколько минут все было кончено. Адамсу приходилось видеть мертвого человека, поэтому у него не было сомнений: только что совершено убийство. Охранники устало вытерли пот со лба.

– Чертов ублюдок. Тащи его теперь.

– Да, эти недоделы способны и не на такие коленца. Я уже насмотрелся, а тебе еще предстоит…

– Очень надо…

– Эй, что столпились, скоты! Прочь, по бригадблокам! Немедленно! Так, ты, ты и ты, стоп. Берите эту падаль и несите за нами.

Входя в свою комнату, краем глаза Бенни увидел удаляющуюся процессию и кровавый след на полу. Эта картина поразила Адамса, она отпечаталась в его мозгу, как фотография, до конца жизни, он точно это знал. Позже, через несколько недель, он убедился: смерть здесь гостья нередкая. Несколько раз, выходя из барака во двор конторы, он видел на проволоке забора обгоревшие трупы. Специальная бригада уборщиков в толстых резиновых перчатках собирала их и куда-то относила. «В утробную потащили», – ухмыляясь, однажды прокомментировал Бык, а он знал, о чем говорил, так давно находился в этих местах и пережил не один состав своей бригады.

Электросон, как убедился Бенни, пагубно действовал на здорового человека. Когда в первый раз наступило время сна, вернее, «время сна по распорядку» он не смог сомкнуть глаз, хотя жутко хотелось спать. Как только опускались веки, в мозгу вспыхивала звенящая нота, а перед глазами мелькали цветные сполохи. Несколько раз Бенни забывался, бессильный перед дремотой, и за эти несколько минут получал такой психологический удар, что, открыв глаза, чувствовал себя на краю пропасти, в которую падают только один раз. Не надеть обруч было нельзя, в нем была сигнализация – в первую же ночь Адамс в этом убедился. Часа за два до подъема в их блок зашел патруль дрессеров. Боже! Как он испугался! Едва хватило сил оставаться недвижимым, он думал, все, конец, засыпался. Но охранники подошли к Пузырю, посветили фонариком и, надев ему на голову соскочивший во время сна обруч, тихо удалились. Решение пришло неожиданно: он развернул обруч на 180 градусов, и боли в голове прекратились. Сначала Бенни испугался, ожидая немедленного прихода дрессеров, но сон его сломил, и он сладко уснул. Охранники так и не пришли. Теперь каждый раз Адамс отходил ко сну с удовольствием, как настоящий дох, только надевал обруч задом наперед. Провод при этом шел ото лба, а не от затылка, но никто, кроме Быка, этого не видел. Хотя Бык всегда добросовестно следил за соблюдением распорядка, на это он внимания не обращал, так как был слишком туп.

Кстати, отношения Адамса с бригадиром поначалу не ладились. Бык с первых дней воспылал к Бенни особым педагогическим рвением: все норовил воспитывать с помощью кулаков. Но Адамс, махнув рукой на возможные последствия, вспомнил пару болевых приемов, которые отрабатывал еще на службе, и Бык как-то сразу отступился, причем общался в дальнейшем без злобы и жажды мести, чем искренне удивил Бенни. Видимо, оставшихся у Быка мозгов было достаточно, чтобы понять превосходство умения над простой физической силой.

Работали мусорщики с восьми вечера до шести-семи часов утра, обеспечивая жизнедеятельность 105-миллионного города. Когда-то все они жили в нем, в городе с названием S-1740. Никто толком не мог объяснить, что означают эти цифры. Впрочем, эти вопросы у Бенни стали возникать только здесь, а в прежней, благополучной жизни он ни о чем подобном не думал. Все жители этого города привыкли, что в S-1740 самый безопасный воздух, что «Ха-шоу» самое лучшее, что все его жители радостные и довольные. Люди родились там, многие успели завести семью, кое-кто даже считал себя счастливым, но никто не предполагал, что попадет в тот процент людей, вернее, дохов, которые необходимы для обслуживания города.