– Пей, – голос у старика был мягкий, с каким-то неуловимым акцентом.

Проквуст глотнул – и чуть не поперхнулся: в стакане была соленая вода. Он удивленно взглянул на старика. У того вокруг глаз собрались сеточки морщинок, казалось, зрачки смотрят из-за тончайшей паутины. Он улыбался.

– Что, парень, солона? Пей, пей. Сполна выпей.

– Но зачем?!

– Чтобы ты знал, какой ты.

– То есть? – Георг был смущен, сказывалось чувство вины, которое он особенно остро ощущал после мостика над разломом в тоннеле.

– Зови меня Белоусом.

– Странное имя.

– Здесь все странное, – нахмурился старик. – Вся эта планета странная. – Помолчал несколько секунд, потом добавил: – Богом проклятая. Пей, я тебе сказал, упрямец ты этакий.

Проквуст, пересиливая отвращение, кося глазом то на Стража, то на старика, влил в себя целый стакан щедро посоленной воды. Белоус сердито отобрал у него пустой стакан и налил свежей воды.

– На, запей. Теперь понял что-нибудь?

– Нет, Белоус, не понял.

– Хорошо хоть, не врешь. Тогда слушай, парень. Ты согласен, что вечно здесь гостевать не сможешь? Не отвечай, вижу, что согласен. Зачем ты сюда пришел? – Старик выжидательно уставился на потупившегося Проквуста. – Чего молчишь? Отвечай!

Вопрос Белоуса поставил Георга в тупик. Действительно, зачем? Бенни и Чарли сбежали от полусмерти, а он? Как ответить? Соврать? Георг чувствовал, что этого делать нельзя, да и не хотелось.

– Я пришел сюда из-за обстоятельств, у меня не было выбора.

– Выбор всегда есть, – хмыкнул старик. – Ну да ладно, допустим. Но тогда выходит, ты не Бегущий?

– Возможно, – Георг пожал плечами. – Я не могу судить, так как не понимаю полного смысла, который вы вкладываете в это понятие.

– А что тут понимать? Бегущий – это беглец из того тухлого мира, откуда ты и прибыл.

– Тогда я Бегущий.

– Пусть так и будет. Но все равно ты должен ответить, от чего ты бежишь. Таково наше правило.

– От смерти, – Георг ответил сразу, без раздумий.

– Хорошо, ответ принимаю, – старик качнул головой. – Тогда ответь на другой вопрос: что ты здесь ищешь или чего ждешь?

– Только возможности жить по-человечески.

– Большое желание. Оно многого стоит, и за него тебе придется платить.

– Я готов, – внутри Проквуста что-то переломилось, он перешел некую черту и теперь не боялся больше смотреть в лица своих собеседников.

Белоус доброжелательно смотрел на пунцового от волнения молодого человека, переставшего вдруг отводить глаза.

– А что у тебя есть?

– Оружие, патроны, кое-какое снаряжение.

– Этого надолго не хватит, даже если начнешь грабить и убивать.

– Я не собираюсь грабить и убивать.

– Значит, платить тебе нечем?

– Но у меня больше ничего нет!

– Ошибаешься, у тебя есть ты сам.

– Так что же, я должен себя продать в рабство?! – воскликнул Проквуст.

– Нет, конечно. Здесь нет рабства. В нашей Горной Стране есть много пороков, но рабства, слава богу, нет. Не надо продавать себя, но кое-что ты должен будешь нам отдать.

– Кому – нам? – насупленно спросил Георг. Разговор ему нравился все меньше, более того, он начал его пугать.

– Церкви Рока.

– Но я не знаю, что это такое!

– Узнаешь, когда отдашь.

– Но что вы хотите от меня взять, я не понимаю?!

– Твое послушание, твое доверие, твое слово чести следовать заветам Церкви, несмотря на то, что ты их еще не знаешь.

– Вы не оставляете мне никакого выбора! – голос Георга сорвался в крик. – Ну нельзя же человека превращать в бессловесную пешку в неведомой ему игре?!

– Почему? – в голосе Белоуса слышалось искреннее удивление.

Проквуст осекся. Намек повис над столом огромным вопросительным знаком. Он не знал, имел старик в виду его прошлую жизнь или тысячелетнюю практику деструкции Новой Цивилизации, но ему стало жутко. Георг понял: если принять условия этого старца, то придется рассказывать все, даже самое потаенное и ужасное, выворачивать наизнанку то, что и от самого себя прятал в закоулках души.

– Молчишь? – разрушил нависший камень тишины Белоус. – Вот и молчи. Лучше послушай.

Старик уперся в край стола обеими руками и потянулся; послышался хруст суставов. Он не спеша налил себе воды и медленными глотками выпил. Крякнул и встал из-за стола.

– Александр, – обратился он к Стражу, – позволь походить, кости размять?

Тот молча кивнул. За все время разговора он не проронил ни слова. Недвижимый, как статуя, он только глаза переводил с одного на другого. Его будто и не было здесь.

– Георг, – начал монолог Белоус, прохаживаясь вдоль стола. – Ты упомянул право выбора, а разве оно у тебя когда-нибудь было?