В два прыжка Сократ оказался рядом с говорящим шкафом и распахнул дверцы. Внутри Ют свил себе уютное гнездо из одеяла и подушки, удобно в нем устроился и теперь, щурясь спросонок, недовольно смотрел на отца.

– Пап, закрой дверь, я спать хочу! – капризно произнес малыш. – И не шумите!

– Ты что здесь делаешь, сердечный паразит?! – прошипел Сократ. – Почему не в кровати?! Ну-ка, вылезай оттуда!

Ют нехотя выбрался из шкафа и сумрачно посмотрел на отца.

– Объясняю! Мне было страшно! Все время какие-то люди ходят, дверьми хлопают, ко мне стучат, спички просят, сигареты просят, а потом какая-то балда вообще песни петь начала! Мне в шкафу тихо было, пока вы не явились!

– Ну, хорошо, – с облегчением рассмеялась Терра. – Нашлась наша пропажа!

– Ничего смешного, – проворчал Сократ. – Марш в постель, бегом!

– Сократ, давай мы его к себе заберем, – предложила Анаис, – у вас тут теснота, развернуться негде.

– О, давайте, давайте! – запрыгал малыш.

– Не понимаю, чему ты так обрадовался. Ладно, дамы, забирайте, только, пожалуйста, сразу же уложите его спать, иначе он не выспится и завтра будет целый день капризничать.

Девушки увели Ютфорда, Сократ отправился в душ, Макс взялся сооружать постель на полу для себя и друга, а Дэн вышел с Алмоном на балкон.

– Слушай, все-таки Сократ очень любит мелкого, – сказал Денис, закуривая. – Ты видел, что с ним стало, когда он не нашел Юта в кровати? Думал, в обморок упадет.

– Конечно, любит, как его можно не любить? Да и все мы уже принадлежим ему без остатка.

– Да уж, это точно, – с улыбкой кивнул Дэн, – всех поработил, никого не пощадил.

Анаис разбудило беспокойное кручение соседа. Отодвинувшись в сторонку, она легонько похлопала его по плечу со словами:

– Эй, поосторожнее!

Молодой человек вздрогнул, просыпаясь.

– Кто здесь? – хрипло спросил он.

– Как это кто? Что еще за вопросы такие? Я, кто же еще!

– Кто «я»? – на ощупь он нашел выключатель прикроватного светильника и хлынул свет цвета золотого жемчуга. – Анаис…Анаис?! Что вы… здесь делаете?..

– Как это: «что я здесь делаю?» – она посмотрела на него ясными прозрачными глазами, в ореоле рассыпанных по подушке волос лицо девушки было прекрасно беззащитной сонной красотой, она казалась совсем ребенком.

– Как… как вы здесь оказались? – растерянно повторил он, глядя на нее идиотическим взглядом. Его мозги ворочались с надсадным скрипом – накануне Палач принял гораздо больше обычного.

– Как я здесь оказалась? Это самый глупый вопрос, который я слышала в своей жизни!

Анаис потянулась довольной кошкой, села, облокотившись на подушки, и Палач с ужасом увидел, что она совершенно обнажена.

– Разве ты ничего не помнишь? – промурлыкала девушка. – И прекрати называть меня на «вы», это смешно после всего того, что между нами было.

– Что… между… нами… было? – еле выдавил Палач.

Его ладони сделались липкими, а где-то в пояснице начало противно зудеть. «Дочь Патриция, – проплыла в голове невероятная по своей чудовищности мысль, – кажется, я соблазнил дочь Патриция…»

– Как это «что»? – голос Анаис обиженно дрогнул. – Ты стал моим первым мужчиной. Я так мечтала об этом, а ты… ты, ты даже ничего не помнишь! – Она прикрыла грудь краем одеяла. – Я была так счастлива, ты научил меня таким удивительным вещам! А теперь, значит, все, что ты говорил – ложь? Ты обманул меня? – В ее огромных глазах вскипели и задрожали слезы. – Что же теперь будет? Что?!

Палач почувствовал себя так плохо, как не может себя чувствовать ни один человек при жизни, и перед глазами замелькали всевозможные «вещи», которым он мог научить дочь Владыки. Будь на месте Герры Анаис любая другая девушка, Палач обхохотался бы над таким дешевым спектаклем и выставил нахалку, в лучшем случае живой, но тут… тут была дочь Георга Патриция. Палач стремительно протрезвел и почти обезумел от страха.

– Что… я… вам… тебе пообещал? – прошептал он.

– Как это что? – девушка смахнула слезы с длинных ресниц. – Ты сказал, что мы поженимся и всегда будем вместе.

Новогодний праздник друзья решили отмечать в гостиничном ресторане. Ресторан приглянулся Сократу главным образом из-за возможности быть рядом с сыном и проведывать его. Толстяк наотрез отказался провести где-то целую ночь, в то время, как какие-то мухоеды будут долбиться в дверь номера с его ребенком, а Ютфорд, в свою очередь, отказался встречать праздник в кровати, пригрозив устроить голодовку, если взрослые не возьмут его с собой. Сошлись на том, что праздновать он будет до половины первого, а потом отправится спать.