– Я вижу, тебе уже лучше?

– Похоже, что так,- с улыбкой ответила Тиштри- Ширдас потерял форму.

– Смотрелся он просто прекрасно,- возразил Сен-Жермен на чистом армянском, чересчур, правда, правильном, по мнению наездницы, росшей в деревне; впрочем, ни эта правильность, ни легкий акцент не мешали им хорошо понимать друг друга.

– Лишь потому, что я понуждала его.- Тиштри ловко спрыгнула с мерина и подступила к хозяину.- Я чувствую себя хорошо. Позволь мне вернуться к моим выступлениям. Скоро начнутся Нероновы игры, там можно взять куш.

– В обмен на немалый риск,- уронил он, откровенно любуясь черноволосой красавицей с резкими, чуть крупноватыми чертами лица.

– Риск есть во всем,- беспечно сказала Тиштри.- Верховая езда – моя жизнь. Я рождена для нее, как и мой отец, и отец моего отца.- Она собралась открыть ворота.- Мне надо почистить Ширдаса.

– Это может сделать любой из рабов,- заметил Сен-Жермен, помогая ей отвести в сторону тяжелую створку ворот.

– Я сама ухаживаю за своими лошадьми,- резко возразила наездница и покосилась на привязанного в отдалении хозяйского скакуна.- А ты гляди за своими, ладно?

Сен-Жермен усмехнулся и пошел через двор.

– Как тебе это чудо? – спросил он, указывая на вороного жеребца, стоящего у коновязи.

Это был великолепный скакун, массивный, мускулистый, с прямой шеей, широкой прямоугольной мордой и умными живыми глазами. Его очень красили роскошная грива, пышный хвост и густая опушка вокруг копыт. Почуяв хозяина, жеребец вскинулся и навострил чуткие уши.

– Нравится? – Сен-Жермен положил руку на гладкий бок скакуна.- Я приказал доставить его из бельгийской Галлии.

– Он просто великолепен. Но… что у него с копытами? Песок арены их не сотрет?

– Они потверже, чем у иберийских лошадок, но, конечно, помягче, чем у ливийских. Я думаю, его можно поставить в один ряд с сицилийскими скакунами, правда те порезвей.- Сен-Жермен отступил в сторону, чтобы армянка могла рассмотреть получше его новое приобретение.- Зато он вынослив и у него ровный нрав.

– Это заметно.- Тиштри опытными руками ощупала спокойно стоящего жеребца- Можешь гордиться. За такого коня я бы много дала. Но у меня, во-первых, нет таких денег, а во-вторых, ты ведь его не продашь.

В устах рабыни эти слова звучали вроде бы странно, но на деле в них не было ничего необычного. У часто выступавших на аренах римских цирков рабов деньги водились, и достаточно крупные. Сама Тиштри, например, владела десятью лошадьми, чего не могли себе позволить очень и очень многие вольные граждане Рима.

– Нет, не продам. Но подарю. Он – твой.- Сен-Жермен отвязал поводья и бросил их ошеломленной армянке.- Теперь твои кобылки смогут дать хороший приплод.

Тиштри изумленно моргала глазами.

– Ты не шутишь? Сен-Жермен улыбнулся.

– Нет, не шучу. Ты оправилась, и мне вдруг захотелось сделать тебе подарок.

Она все еще не могла опомниться.

– Он мой? Это правда? – Наездница обняла жеребца.- Это царский дар, господин.

Сен-Жермен не ответил. Он радовался ее восторгу, но несколько отстраненно. Мысли его были явно заняты чем-то другим.

– Что ж ты стоишь? Проверь ему зубы, копыта.

– Они отличные, я знаю, они просто отличные,- радостно прокричала она.

– Надеюсь,- с нарочитым сомнением в голосе пробормотал Сен-Жермен, хотя он уже осмотрел жеребца и знал, что с ним все в порядке.

Тиштри расхохоталась, она оценила шутку.

– Мне бы хотелось провести его по манежу, мой господин. Мне не терпится посмотреть, на что он способен.

– Он твой. Поступай как знаешь. Манеж сейчас мне не нужен. Я собираюсь прокатиться с возницами. Хочу взглянуть, как ведет себя этот британец – Глинт.

– Глинт не очень-то ловок,- скривилась Тиштри.- Я наблюдала за ним утром. У него странная стойка. В колесницах так не стоят.

– Он еще не привык,- сказал Сен-Жермен.- Ты когда-нибудь видела британские колесницы? Они тяжелые, как телеги.

– Но он все же неплохо управляется с лошадьми,- кивнула армянка.- Для варвара – очень неплохо.

– Для варвара? – переспросил Сен-Жермен, глядя сверху вниз на потную, припорошенную пылью манежа красотку в свободной рубахе и потертых штанах, увешанную медными кольцами и оберегами.

– Британия – край дикарей,- серьезно кивнула она.- Говорят, они разрисовывают себя красками.